90-е: Шоу должно продолжаться (СИ)
— Мне можешь не заливать, — усмехнулась девушка. — Я же видела, что ты ни разу в него ничего не подливал.
— Ты меня раскусила, — я посмотрел на нее. И отводить взгляд куда-то еще не захотелось. Гудение голосов вокруг приглушилось. Романтично звучал нежный перебор гитары. Длинноволосый парень во фраке вдохновенно тренькал на варгане. Я с ним сегодня знакомился, но не счел дальнейшее общение особенно полезным, поэтому не запомнил, как он представился. Теплый свет уже оплавившихся свечей бросал на гладкую кожу евы загадочные блики…
— Знаешь, однажды мы с друзьями сидели в парке на скамейке и решили провести эксперимент, — сказал я, придвинувшись чуть ближе к девушке. — Точнее, началось все с того, что мой кореш рассказал, что читал статью какого-то британского ученого, который доказывал, что для нашего мозга нет разницы между реальным переживанием и воображаемым. Ну, то есть, если пить не реальный алкоголь, а воображаемый, то опьянение все равно наступит, и оно будет вполне настоящим, потому что мозг отдаст телу нужные команды, биохимия набиохмичит, и — опа! — и ты уже в тряпки. Чтобы далеко не ходить, мы решили это дело проверить. Поставили перед собой воображаемые стаканы и принялись наливать в них воображаемое бухло. Пили, разумеется, все только самое качественное и дорогое. Наливать все должны были по очереди, так что каждый выпендривался как мог. В ход пошли односолодовый виски, хенесси, шато лафит какого-то конкретного года. С букетом и послевкусием. Мы чокались то роксами, то коньячными бокалами, то хрусталем. В общем, весело проводили время. Наверное, литра по три на брата выпили. Ржали, разумеется. Но главный сюрприз ждал нас, когда мы попытались встать. Представляешь, Ева, мы натурально были ни петь, ни свистеть! В драбаданище, будто и правда все это выпили!
— Да ну, не может быть! — Ева склонила голову на бок. А взгляд ее стал из нейтрально-дружелюбного заинтересованным.
— Вот примерно это же, только в гораздо более нецензурных выражениях, и менты сказали, когда паковали нас в луноход, чтобы в трезвяк доставить, — заржал я. История, кстати, была совершенно реальной, только произошла она где-то в две тысячи первом.
— И похмелье потом было настоящим? — засмеялась Ева.
— Как раз нет, в этом и прикол, — я подмигнул. — Похмелья не было. Да и само опьянение прошло еще по дороге в трезвяк. Видела бы ты их глаза, когда нас заставили дунуть в алкотестер, а он показывает, что мы все трое чисты, аки горный родник.
— А ты забавный, — сказала Ева. — Теперь понимаю, почему ты Сэнсею понравился.
Тут рядом с нами притормозило покачивающееся тело одного из художников. Взгляд его был устремлен в сторону двери в туалет, а в пальцах дымилась сигарета. Он медленно повернул голову к Еве.
— Евушка, дорогая, придержи мою сигаретку, — сказало «тело», облокотившись а спинку дивана. — Никому такое ответственное поручение доверить не могу, пока я не…
— Нет проблем, пирожочек, — мило улыбнулась девушка. Дядька попытался выпрямиться, но наткнулся осоловелым взглядом на меня. В глазах его зажглась ценная мысль, которой он немедленно захотел со мной поделиться.
— А ты радиации не боишься, а, парень? — громким шепотом проговорил он, выставив для пущей авторитетности указательный палец вверх и обдав меня густым алкогольным духом. — Все таки сидишь рядом с самой мощной динамо-машиной!
Ответа ему не требовалось, он бодро заржал собственной шутке и, качнувшись, двинулся в сторону туалета.
— Вот так всегда, — не то, чтобы очень как-то грустно или расстроенно сказала девушка, посмотрев на сигарету в своих пальцах. — Я даже подумываю, не начать ли курить, а то столько добра пропадает…
— Обычное дело, да? — я кивнул головой в сторону скрывшегося в туалете художника.
— Он уже седьмой за сегодня, — фыркнула Ева. — Оставляют мне сигарету подержать, а потом напрочь о ней забывают.
— Но курить ты, конечно же, не начнешь, — усмехнулся я.
— Нет, — она покачала головой и посмотрела на меня сквозь дым. Глаза ее как будто бы потемнели. Окружающий мир снова стал размытым, как будто все, кроме ее лица, растворилось в этом самом табачном дыму.
— Пойдем ко мне? — вдруг тихо сказала она. — Я живу в соседнем подъезде.
Я накрыл ее руку своей и кивнул. Мы встали, и практически не отрывая друг от друга глаз, направились к выходу. В этот момент меня совершенно не парило, чем там занимается и как и когда собирается домой Бельфегор и обратил ли на наш маневр кто-то внимание. И дело было даже не в том, что тело Вовы-Велиала было практически подростковым, и гормоны в нем фонтанировали так, что мама не горюй. Не в нем было дело. От Евы и у меня самого снесло крышу. Не настолько, чтобы кидаться на нее как кусок мяса, конечно. Просто она была красивая. Она была уверенная в себе. И она не смущалась быть ни на кого не похожей.
Мы начали целоваться, еще не дойдя до ее двери. Не отрываясь от моих губ, она нашарила ключ в кармане пальто, с третьей попытки вставила его в замочную скважину, дверь впустила нас в темное помещение и захлопнулась, звонко щелкнув замком.
Кажется, я обо что-то ударился, пока она увлекала меня куда-то по темному коридору. Я шептал ей на ухо всякие глупости, расстегивая пуговицы на блузке. Она тихо рассмеялась, когда я запутался в собственных джинсах. И с полувздохом-полустоном прильнула ко мне всем телом. На какое-то мгновение я подумал, что хорошо бы включить свет, чтобы я мог ее видеть. Но магия момента была так сильна, что мысль эта напрочь вылетела у меня из головы уже через секунду.
Спустя вечность и еще сколько-то минут мой мозг снова вернулся в эту реальность и опять смог воспринимать окружающий мир. В кромешном мраке темной комнаты на противоположной стене от нас светились зеленые цифры ноль-пять-ноль-три.
— Ужасно хочу пить, — сказала Ева, размыкая объятия. — Тебе принести?
— Было бы неплохо, — сказал я, успев провести рукой по ее коже, пока она поднималась с кровати. С кровати? Босые ноги девушки прошлепали по голому полу, где-то далеко скрипнула дверь. А квартира-то явно немаленькая… Зашумела вода.
Я сел и спустил ноги на пол. Ощупал окружающее пространство руками как мог. Уличные фонари уже не горели, так что единственным источником света были эти самые зеленые цифры. А их было явно недостаточно, чтобы что-то рассмотреть.
Пожалуй, это не кровать, а диван. Что-то вроде моей тахты. Шершавая ткань покрывала. Ну да, на такую прозу, как разложить постельное белье, мы не отвлекались. Кажется, подушки еще были. Да, точно, по крайней мере, одна принимала в нахлынувшей на нас любовной лихорадке весьма даже активное участие. Но найти ее я не успел, в комнату вернулась Ева.
— Сейчас включу свет, прикрой глаза, — сказала она.
Включилась люстра, и я смог, наконец, осмотреться. Длинная узкая комната, которая смотрится еще длиннее и уже, потому что одну стену от пола до потолка занимает книжный шкаф. Люстра в тканевом желтом абажуре в бахромой. Напротив окна — письменный стол. Диван-тахта, а на полу перед ней — маленький пушистый коврик, на который я не попал ногами.
— Вода, — сказала Ева, протягивая мне стакан. К моему сожалению, она уже накинула халатик. Я жадно выпил его до донышка и посмотрел на девушку. На лице — все такое же мечтательно-безмятежное выражение. Без следов смущения или сожаления. Впрочем, кажется, это ее фирменное. Так что не стал бы ставить зуб на сало, что знаю, что происходит сейчас в ее симпатичной, а судя по обширной библиотеке, еще и умной голове.
— Ты живешь не одна? — спросил я.
— Да, — кивнула она, едва улыбнувшись. — И это мое «не одна» придет домой примерно в восемь. Так что я могу накормить тебя завтраком, но буду очень тебе благодарна, если ты не будешь задавать мне никаких вопросов.
— Не буду, — заверил я. — Если хочешь, могу вообще молчать. А могу рассказать какую-нибудь поучительную и подходящую к случаю историю про дона Хуана и его учеников.
— Что-то мне подсказывает, что ты на самом деле не читал Кастанеду, — усмехнулась Ева.