Дыши нами, пока есть время (СИ)

Передо мной стоит белобрысый богатенький утырок. За ним еще одна знакомая моська. От них так и сквозит презрением, от чего я сразу ощетиниваюсь. Каждая мышца напрягается.
— Поговорить надо. — Не особо дружелюбно говорит птица, Орлов вроде.
— Не о чем. — Хочу оттолкнуть его, но он резким толчком в грудину чуть ли не сбивает меня с ног.
— Э, парни, может хватит разборок. Ведь все же решили. — С мировой выступает друг и не дает зарядить наглой морде, которая вплывает в каморку холеного.
Дверь закрывают. Чувствую, что передо мной живые груши для снятия стресса, а он у меня накопился нехилый.
— Есть о чем. — Белобрысый сжимает кулаки и смотрит на меня. — Не смей больше приближаться к Свете, понял?
— А ты кто такой, чтобы мне указывать? Захочу и не просто подойду, и поверь, она не будет против. — Шагаю к нему с улыбкой.
— Мразь. — Цедит сквозь зубы и покрывается пятнами от злости. — Тебе все равно ничего не светит. Она поймет, что ты кусок дерьма, не стоящий и ее мизинца.
— А кому светит? Тебе?
— Да ты…!
Хватает меня за грудки, но ударить друг друга мы не успеваем, потому что холеный, словно из под земли вырастает и откидывает нас по разные стороны.
— Санек, успокойся.
— Ты бы не лез, Круг. Не в твоих интересах.
Переглядываются, а я поправляю ветровку, понимая, что Степа не пропустит к твари, которая выпрашивает. Видимо, нравится, когда ему нос разбивают.
— Слушай, Орлов, я тебе мало за Лилю врезал? Так я повторю. Еще и за друзей накидаю. Хочешь?
— С каких пор ты такой смелый стал?
Усмехается белобрысый, переключая внимание на Макса. Тот тоже сжал кулаки. Второй мажор стоял и наблюдал за происходящим. Только по взгляду стало понятно, что в любой момент кинется.
— Дана нет, чтобы защитить.
— Зато есть мы. — Подает голос Вольный, а я охреневаю от того, с какой злостью звучат эти слова.
— По опасной дорожке ходишь, Макс. Не тех друзей выбрал. — Фыркает птица, отступая к двери и смотря то на него, то на меня. — Тебе не жить. — Бросает презрительно, открывает дверь и сваливает вместе с другом-шавкой.
  
Глава 32. Под запретом
 
Светлана
Мне тепло. Очень комфортно. Хочется нежиться в его объятиях, пусть и в душе происходит какой-то тянущий диссонанс. Я пришла сама, потому что захотела. Меня потянуло именно к нему, ведь, как бы больно я его не задевала, он мне помогал. Сейчас больше всего хотелось остановить время. Задержать чертовы стрелки, чтобы впитать в себя каждую эмоцию. Пусть некоторые из них были противоречивы настолько, что я готова была забиться в угол и плакать, но удовольствие и спокойствие, которое я испытывала в руках Леши, уносили меня куда-то далеко от всего катастрофического негатива, которым пропиталась моя жизнь.
Я уже давно перевернулась и смотрела на его лицо в темноте. Хотела запомнить каждую черточку. Для портрета.
Так себе это объясняла, хотя знала настоящую причину.
Никогда не чувствовала к парню ничего подобного. Когда хочется одновременно убить дикаря и прижаться к нему.
Наплевать, что мы находимся в маленькой холодной комнатушке, не видевшей ремонта пару, а то и больше, десятков лет. Все равно, что хлипкую дверь можно запросто вскрыть или вынести одним лишь пинком. С ним я чувствовала себя защищенной. Словно меня прикрыли от всех непробиваемым колпаком.
Прикусываю губу, потому что жутко хочется дотронуться до него, провести пальцами по щекам и ниже… Но когда я уже понимаю руку, слышу, что в сумке начинает вибрировать телефон. В оглушительной тишине он кажется набатом. Я прикрываю глаза и убираю руку.
Надо уснуть. Просто не замечать звонков.
Только не получается. Вибрация так бьет по ушам, что я не выдерживаю. Тихонько убирая сильные руки со своей талии и выбираюсь из уютного кокона, в который меня поместил Леша. На цыпочках подхожу к сумке и ищу айфон. Не моргая смотрю на экран. Пропущенных вызовов от отца целых пятьдесят три. Снова звонит, и я поворачиваю голову к кровати.
 
Он спит, как убитый, а я губы кусаю, потому что не хочу отвечать.
Внутри против воли поднимается волна страха. Папа не спит, хотя на часах три часа ночи. Значит, ищет меня.
Стоит этой мысли обосноваться в моей голове, как на телефон поступает сообщение.
Если ты немедленно не выйдешь, то я сам войду, и тогда…
Дочитывать я не стала. Руки пробило мелкой дрожью. Прикрыла глаза и медленно выдохнула. Даже сейчас они не оставляют меня в покое. Зачем изображать заботу, если ее нет?
Зачем выслеживать?
Хотя глупо задавать себе такие вопросы. Папе не выгодно, чтобы его дочь связалась с таким парнем, а уж если эта информация попадет в СМИ…
Быстро скидываю с себя вещи и складываю их на стул. Иду к двери, возле которой оборачиваюсь, и бросаю на дикаря последний взгляд.
Я бы с удовольствием проспала в его объятиях до самого утра, но если останусь, то папа поднимет здесь каждого жителя, а уж, что с ним сделает, даже представить страшно.
Еле слышно выхожу из комнаты и прикрываю за собой дверь. Тут же ежусь от холода, который пробирает до костей. Пиджак не помогает совсем.
С гнетущим чувством спускаюсь вниз и тут же вижу машину около подъезда. Этого хватает, чтобы каждый нерв натянулся до предела. Стук каблуков об асфальт так сильно бьет по вискам, что перед тем, как сесть в автомобиль, я несколько раз вдыхаю и выдыхаю.
— Я думал, у меня разумная дочь. — Сразу же бросает он с соседнего места.
На заднем сиденье становится тесно, хотя между мной и отцом приличное расстояние. Не смотрю на него. Сжимаю сумку с такой силой, что пальцы начинают неметь.
— Не пойму, что тебе не нравится в твоей жизни, Света. — Его спокойный тон добивает, но я молчу, пока внутри злость борется со страхом, чтобы не выдать жуткий коктейль эмоций. — Карта полна денег. Дома настолько комфортные условия, что можно сравнить их с раем. Образование, хобби, друзья, шмотки, вечеринки, драгоценности — все, что пожелаешь. Что тебе еще нужно?
Прикрываю глаза, пялясь на затылок водителя. Мне нельзя сейчас срываться. Я хочу все обдумать. Впервые подойти к разговору с родителями без криков. Только отец не унимается. Он продолжает наседать на меня с вопросами и претензиями, пока машина мчится по ночному городу.
— Зачем тебе этот нищеброд, дочка?
— Не называй его так.
Все-таки Владимир Эдуардович прошибает тонкую стенку моего самообладания. Сжимаю сумку до скрипа и шумно дышу. Ненавижу их. Я ведь правда их ненавижу…
— Не стоит обижаться на факты, Света. Этот парень ничего не сможет тебе дать. Репутация у него скверная, приводы в полицию, драки, агрессия. Стоит напомнить, что он уже пару раз разбил нос Сашке Орлову?
— Пап…
— Послушай, милая, — чувствую, что папа повернулся ко мне и пристально смотрел, но я не хотела видеть его глаз, потому что там безразличие, он гнет свою линию, чтобы получить выгоду для себя, — я понимаю, что в последнее время наши отношения в семье накалились. Побунтовала. Показала характер. Да, черт с ним! Но сейчас самое время поставить точку на общении с малолетним преступником.
— Он не преступник. Если и разбил кому-то нос, то за дело.
Холодно произношу, но чувствую, что хватит меня ненадолго.
— Я привык называть все своими именами, давать четкие определения действиям человека, и поверь, тот, кто нарушает закон, является преступником.
— Тогда, — фыркаю, поворачивая голову к отцу, — и ты преступник, папочка. Я знаю, как вы проворачиваете дела, и не всегда получается следовать букве закона.
Отец тяжело вздыхает и улыбается. Его смешат мои слова и ситуация…
Снова липкий страх прокрадывается в душу, чтобы его не выдать отворачиваюсь к окну и смотрю на мелькающие дома, витрины магазинов, деревья и другие машины.
— Спишу это на юношеский максимализм. — Произносит отец, а я снова фыркаю. — Сегодня я сделал тебе очередную поблажку, дочка, но в следующий раз, а я очень надеюсь на то, что он не повторится, меры будут другие.