Бразильский вояж (СИ)

Положили на доску, помощник проговорил какую-то молитву, и матросы наклонили доску через фальшборт. Тело с плеском рухнуло в волны моря и исчезло в синеве вод.
Помощник бросил короткий взгляд на Ника.
— Сахиб, до Газы мы раньше чем за два дня не дойдём, — сказал помощник, помянув хозяина кружкой вина и куском солёной рыбы с лепёшкой.
— Я не спешу, господин. И советую тебе избавиться от всего этого, — Ник повёл головой вокруг. — С деньгами ты уйдёшь куда захочешь. Но тебе виднее. Мне лишь дашь три монетки. Я не жадный. И так всё для меня складывается достаточно удачно. Жаль хозяина. Он мне сильно помог. Да будет море ему пухом, а душа пребывать в блаженстве.
Помощник достал кошель, порылся в нем, посмотрел на ладонь с монетами и протянул три цехина, подумал немного, и добавил ещё одну, заметив с улыбкой:
— Эти монеты немного меньше весят, сахиб. Мы в расчёте?
— Вполне, господин, — ответил Ник и протянул руку греку. Они обменялись рукопожатием и разошлись.
Ник счёл необходимым постоянно быть настороже. «Этот грек тоже мог оказаться столь же хитрым, как и хозяин, да упокой его душу Господь!» — так раздумывал Ник, прохаживаясь по палубе и поглядывая, на берег, тянувшийся по левому борту и медленно уходящий назад.
Он старался никого не иметь за спиной, и больше стоял у борта лицом к палубе, наблюдая, как матросы работают со снастями, что-то ремонтируют, и с ленцой занимаются уборкой, готовя судно к приходу в порт.
Напряжение Ника стало ему надоедать. Страхи терзали его сердце. Проклиная всех греков, он понимал, что арабы вовсе не лучше, и надо быть готовым ко всему. Через двое суток, он останется один среди врагов. К тому же все эти земли стали подвластны туркам, а они первые враги всего христианского мира, к которому принадлежал и сам Николас.
Он почти не спал, хотя дверь каюты закрыл на крепкий засов. Слышал шаги вблизи, ему казалось, что это по его душу кто-то пришёл. Но наступило утро, а ничего не случилось. И первое, что он увидел, выйдя на палубу — по левому борту всего в ста саженях шло небольшое судно, арабское, и помощник в рупор собрался кричать приветствия и задавать вопросы.
Ник лишь догадывался, что помощник спрашивает о Газе, куда и стремился Ник. Потому он с напряжённым вниманием слушал, но почти ничего не понял и поспешил за пояснениями к помощнику.
— Далеко до Газы? Я понял, что об этом шла речь, господин.
— Если ветер не утихнет, сахиб, то вечером будем на месте. Это судно с Лемноса, на нем половина людей наши греки.
— И как там в Газе? Спокойно?
— Сказали, что торговать вполне можно. Я даже о караванах спросил к Красному морю, сахиб.
— Ну и что с ними?
— Говорят, что каждую неделю или чуть реже уходят караваны туда. Но и в другие стороны, но я не уточнял. Да я и плохо знаю здешние места.
— Спасибо, господин. Ты меня порадовал.
— Но будьте осторожны, сахиб. У вас нет груза, нет товара, значит, ваше там пребывание подозрительно. Скажите, что были ограблены и добрые люди вас подобрали и обласкали. Это, значит, мы, господин.
— Понимаю, — поблагодарил Ник и проводил уже далёкое судно.
Он проголодался. Волнение и бессонная ночь требовали восполнения энергии. Судовой матрос, ведавший очагом и припасами, снизошёл до него, и позволил поесть основательно и даже угостил вином из Испании. Оно не было первосортным, но напомнило о сыне Виторе и любимой Алмите. Это были грустные воспоминания. Прошло всего около месяца, всего три с небольшим недели, как они расстались, а казалось, что целая вечность.
  
Глава 9
 
Газа встретила Ника плоскими крышами домов в один этаж, почти полным отсутствием зелени и пылью древних узеньких переулков, запруженными ишаками, что несли на спинах огромные тюки.
Турецкие таможенники с подозрением расспрашивали Ника, но мало что поняли, и предложили в недельный срок закончить тут дела и убраться. Лучше в три дня, как пояснил помощник, тоже немного знавший турецкий. Ник согласно кивал головой, благодарил, кланялся, сложив ладони перед грудью.
 
Он попрощался с помощником, подмигнул ему и поспешил сойти на берег.
Пришлось долго и трудно переговариваться, прося пристанища в караван-сарае, таком же древнем, как и сам городок, утопающий в пыли, вони и нищете.
В караван-сарае хозяин тут же посоветовал подождать с неделю, пока караван соберётся в полном составе, примерно в пятьдесят и больше верблюдов, с охраной и погонщиками.
Но оказалось, что караван уйдёт в Амман через Иерусалим, что для Ника совсем не подходило.
Время пребывания в Газе кончалось, и Ник поспешил в селение в шести милях восточнее Газы, надеясь там переждать смутное время и дождаться каравана, уже зная, что дорога проходит именно через это селение с большим старинным, как все здесь, караван-сараем для путешественников.
За три филса, мелкой монеты у мусульман, Ник нанял осла, и в обществе крестьян добрался до селения, сгорая от жары и пыли. Не спасали его и белые свободные одежды, в караван-сарае он с трудом сдержал себя, не потребовав воды для омовения. Вода здесь ценилась очень высоко.
Проходили дни, а каравана всё не было. Уже десять дней миновало. Ник в смятении постоянно расспрашивал в караван-сарае всех, кто мог его понять, о пути к Красному морю. Узнал, что порт, куда надо было попасть называется Элат, и что оттуда можно попасть на судно до Индии.
Так же узнал, что караваном туда идти не меньше трёх-четырёх недель. А караваны туда ходят редко. Ему посоветовали пройти к Хар-Сан, что в двух неделях пути на юго-восток. Там часто проходят караваны из Иерусалима, Аммана и даже из Сирии.
«Чёрт возьми! — ругался он шёпотом. — Сколько же можно ожидать этого каравана!? Может, на самом деле последовать советам и перейти в Хар-Сан? Надо поинтересоваться, когда можно ожидать караван туда».
Хозяин каравана подумал, прикинул и сказал:
— Дней через десять-двенадцать, сахиб. Раньше не ждите. Послезавтра выходит небольшой караван на Эр-Рас. Всего неделя ходу. А там легко дойти и до вашего Хар-Сан. Могу устроить вам, сахиб, осла в аренду. Всего шесть филсов в один конец. Назад он тоже принесёт мне столько же с другим путником.
Ник подумал и согласился. Караван-баши безразлично встретил Ника, лишь заявил, нахмурившись:
— Появятся кочевники — не стрелять в них, а спокойно отдать монеты.
Ник тщательно запрятал восемь динаров в разных местах одежды и обуви. И ранним утром, восседая на шелудивом осле, он влился в караван, что уже тянулся по каменистой дороге, пыля и изнывая от жары.
«Вот одна из причин, что эти земли с их людьми так легко оказываются во власти европейцев! — зло думал Ник, закрывая лицо покрывалом, оставляя лишь глаза, смотрящие с ненавистью и страхом. — Двигаются, как эти верблюды!»
Привалы только у колодцев. Эти последние так расположены, что соответствовали дневному переходу каравана. Днём жара и пыль, ночью — пронизывающий холод быстро остывающей земли.
Через шесть дней пути толпа всадников на сухих тощих лошадях остановила караван, потребовали мзду с хозяев, остальных обобрали до нитки. Делали это со знанием дела. У Ника осталось только два динара — одна во рту, и ещё одну не нашли под бородой, привязанной волосами.
Зато следующая неделя прошла спокойно, без приключений достигли Эр-Раса, селения небольшого, но стоящего на весьма оживлённом караванном пути.
Здесь Ник смог разменять динар, и за три монетки купил два кувшина воды и с наслаждением искупался под тонкими струями, экономя эту драгоценность.
Уже на следующий день Ник с трудом узнал о караванах. Оказалось, что караван на Элат ушёл всего четыре дня назад, и теперь никто не знает, когда появится следующий.
Два дня Ник прождал, нервничая и пытаясь хоть как-то сэкономить оставшиеся деньги. Даже за три филса проработал целый день дотемна у одного из самых богатых крестьян. Благо, что поел вволю, и было на два дня ещё.