Монгольское нашествие на Русь 1223–1253 гг.
Этот взгляд разительно отличается от рассказа молодого волынского княжича, вовлеченного в саму битву и неспособного к тактическому обзору. Впечатление, что наблюдают с холма: вот умчался вдаль разъезд, кажется, с Яруном; вот туча стрел и бегущие в ужасе половцы, сметающие костры, шатры и коновязи войскового стана; вот орды косматых монгольских всадников наседают на едва исполчившиеся русские полки; хаос, бег, отступление. Но киевляне не дрогнули. Многоопытный Мстислав Романович обороняется в укрепленном лагере на высоком берегу Калки: «Мьстиславъ же, Кыевьскыи князь, видя се зло, не движеся с места никамо же; стал бо бе на горе над рекою над Калкомь, бе бо место то камянисто, и ту угоши город около себе в колех, и бися с ними из города того по 3 дни».
Монголы бросились в погоню за отступающими в беспорядке русскими. И гнали их, как утверждает Повесть, до Днепра. Вместе с Мстиславом Киевским было еще два князя: его зять Андрей и Александр Дубровецкий. Для блокады их лагеря монголы оставили осадный корпус во главе с Чегырканом и Тешуканом, а также бродников с воеводой Плоскиней: «Ини же Татари поидоша по русскых князих, бьюче до Днепря; а у городатого оста 2 воеводе Цегыркан и Тешюкан на Мьстислава и на зяти его на Андрея и на Ольксандра Дубровьцьскаго: беста бо 2 князя с Мьстиславом. Ту же и бродници с Татары быша, и воевода Плоскына…» [98]
После трехдневного обложения сидельцев уговорили сдаться ради выкупа («на искуп»). Гарантом их безопасности выступил Плоскиня, который целовал крест, что никто не пострадает. Но обманул. Как только княжичи сдались, их связали и передали монголам. Остальных вырезали. Спаслись единицы. Плененных князей, согласно «киевской» Повести, предали страшной смерти: монголы положили на них доски, а сами сверху сели обедать («а князи имъше, издавиша, подъкладъше под доскы, а сами верху седоша обедати, и тако живот их концяша»).
Мстислав Мстиславич, переправившись через Днепр, увел с собой лодки, оставленные воинами, чем, как настаивает «киевский» рассказчик, предостерег переправу врагов на западный берег. В ходе погони степняки перебили шестерых князей: «Святослава Яневскаго, Изяслава Ингворовича, Святослава Шумскаго, Мстислава Черниговского с сыномь, Гюргя Невежскаго». О простых воинах сказано, что лишь каждый десятый вернулся домой. Причем в ограблении беглецов активное участие приняли половцы: «а иныхъ Половци побиша ис коня, а иного ис порта». Это, вероятно, те, что перешли на сторону монголов после разгрома Юрия Кончаковича.
«И тако за грехы наша бог вложи недоумение в нас, и погыбе много бещисла людии; и бысть вопль и плачь и печяль по городом и по селом» [99].
* * *Как ни странно, но отдельных исследований, посвященных ходу сражения на Калке, не так и много. Обычно это несколько строк в большом обзоре или популярная брошюрка. Зачастую это пересказ Повести (как у Н. М. Карамзина или С. М. Соловьева) или пастиш, заполненный штампами, достойными отдельного расследования.
Прежде всего, хрестоматийным считается тезис о том, что русские были специально увлечены монгольским отступлением. Прямых указаний к этому в Повести нет. Князья занимали западный берег Днепра у самой удобной переправы, блокируя возможное преодоление реки монголами. Но они оставили эту позицию в поисках открытого сражения – они изначально собирались идти в степь. В Повести нет указаний на то, что в пути они подвергались нападениям монгольских отрядов, которые как бы завлекали их. Известно, что они бились с монгольским разъездом сразу у Днепра, а далее встретили монголов только на Калке. Поиск противника напоминает наступление, хотя его отступление, конечно, может восприниматься как хитрость, что далеко не очевидно. Впрочем, в итоге атака главных монгольских войск была исключительно неожиданной.
Вероятно, уже современники восприняли поражение русских следствием их увлечения преследованием. Этот тактический прием был хорошо известен, но в источниках не отмечены случаи, когда он был столь длителен – 8 дней. Коварством кочевников и легковерием правоверных проще всего объяснить неслыханный разгром. Первым такое оправдание зафиксировал в далеком Ираке Ибн аль-Асир, который пользовался показаниями неких русских купцов, чей корабль потерпел крушение у берегов Малой Азии, и они представились беженцами от «монгольского насилия». Именно устный пересказ событий, впечатление русского современника передает в своем сочинении мосульский историк: «По прибытии их [кипчаков] к ним [русским], все собрались и единогласно решили биться с Татарами, если они пойдут на них. Татары пробыли некоторое время в земле Кипчацкой, но потом в 620 году (= 4 февр. 1223 г. – 23 янв. 1224 г.) двинулись в страну Русских. Услышав весть о них, Русские и Кипчаки, успевшие приготовиться к бою с ними, вышли на путь Татар, чтобы встретить их прежде, чем они придут в землю их, и отразить их от нее. Известие о движении их дошло до Татар, и они (Татары) обратились вспять. Тогда у Русских и Кипчаков явилось желание (напасть) на них; полагая, что они вернулись со страху перед ними и по бессилию сразиться с ними, они усердно стали преследовать их. Татары не переставали отступать, а те гнались по следам их 12 дней, (но) потом Татары обратились на Русских и Кипчаков, которые заметили их только тогда, когда они уже наткнулись на них; (для последних это было) совершенно неожиданно, потому что они считали себя безопасными от Татар, будучи уверены в своем превосходстве над ними. Не успели они собраться к бою, как на них напали Татары со значительно превосходящими силами. Обе стороны бились с неслыханным упорством, и бой между ними длился несколько дней. Наконец Татары одолели и одержали победу. Кипчаки и Русские обратились в сильнейшее бегство, после того как Татары жестоко поразили их» [100].
Действия монголов представлены ложным отступлением, на которое повелись русские. Далее речь уже о погоне, которая длилась дюжину дней – преувеличение сказителя. И наконец – внезапный удар, кровопролитная битва, разгром, множество жертв преследования. Примечательно, что все эти акценты имеются также в Повести, которая, таким образом, проверяется независимым источником. Действительно, русские долго идут по степи – 8 дней. Они ищут противника, который оказывается хитрее: он умудряется навязать им время и место боя. Очевидно, что собственно преследованием можно назвать переправу через Калку, отмеченную в «волынской» Повести с сожалением. Авангард встречает «сторожеве татарскыи», бьется с ними, теряет трех воинов и заставляет отступить за Калку. За Калку же бросается Мстислав Мстиславич с галицко-волынскими полками и половцами. Вероятно, проходит какое-то время, так как князья успевают укрепить лагерь. Мстислав отправляется вперед вместе с дозором и обнаруживает готовое к бою монгольское войско. Вернувшись, он успевает дать приказ к построению и только. Даниил упрекает его, что он не шлет гонцов к киевлянам и черниговцам. Причина – некая ссора. Действия Мстислава объяснены «завистью», жаждой принять лавры победителя одному. Чем можно оправдать такую странную выходку опытного воина? Пожалуй, одних эмоций здесь недостаточно. Мстислав – воин, выдержал немало битв и такая халатность для него странна. Перед нами, скорее, взгляд молодого княжича, который не мог в полной мере оценить ситуацию. Первое, что должно было броситься Мстиславу в глаза, это превосходство монголов по позиции: русские прижаты к реке и к бою едва готовы. Численный паритет компенсируют только половцы, но они-то и не выдержали первые. Может быть, монголы не предъявили русским сразу свою массу, и Мстислав действительно рассчитывал их разбить. Либо он сознательно сохранил за собой положение передового, дабы другие русские князья имели свежие силы для второго удара.