"Фантастика 2023-164". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Берг жадно пил, словно не пил уже много дней. Хотя Макурин его не винил. По крайней мере, душа его оказалась за много верст отсюда, оторвавшись от тела. А само тело смогло не только умереть, но и ожить.
Напившись, корнет попытался получить и информацию:
— Что со мной было?
Экий ты, — подивился Макурин, — будто мы знаем? Внешне ты умер, а внутренне знает только лишь Бог. Даже наука XXI века не может полностью ответить. Да и вопрос, правильно ли она интерпретирует идущие процессы.
Не желая ставить себя в неловкое положение, ибо точно ответа не стал, а предполагать не хотел, попаданец лишь мягко улыбнулся и поднял стакан, — мол, хочешь еще? В ней было еще наполовину жидкости, явно не всю жажду поглотил.
Берг с благодарностью согласился и припал к стакану, как живительной влаге. Пожилой служитель в это время не нашел ничего лучшего, как сказать откровенность в ответ на вопрос:
— Вы умерли, а потом вот его преподобие вас оживил и вы опять живой и в полном здравии.
Алексей Берг от неожиданности от такой новости звучно поперхнулся, пролив воду на лицо и на подушку.
Макурин поднял стакан в воздух, посмотрел на него. Жидкости в нем почти не осталось.
— Эдакий вы, — пожурил он ласково, — помогите теперь молодому человеку убрать воду с лица. Как вас, кстати, зовут — величают?
— Сергий прозвали родители, ваше преподобие, — голос был теплый, но звучный, Макурин и сам бы от него не отказался.
Сергий же начал хлопотать, не только вытерев воду с лица простынкой, но и осторожно заменив сырую подушку на запасную.
— Господа! — озвучил меж тем предложение Макурин, — поскольку нужды в вас больше нет, то вы можете идти.
Он был человек немаленький, как в должности, так и в классе, но все-таки госпитальные служители могли бы осмелиться, и осторожно отказаться. Ведь не их же начальник и нечего тут командовать!
Но служители, которые служили, вообще-то, в госпитальном морге, ничуть не удивились приказу благородного гостя. Поклонились и вышли в коридор. А уж там вдалеке прозвучало:
— А прямо на наших глазах произошло чудо чудодейственное — преподобный оживил мертвого человека!
Вот ведь озорник! — покачал головой Макурин, — высечь бы его за грубость, дабы и ему, и другим не было наглости так смелеть.
Но голос был такой веселый и наивный, проникнутый такой беззаветной веры в Бога, что он лишь коротко улыбнулся. Улыбнулись и все окружающие, даже Берг. А Сергий, покачал головой, сказал, подавив улыбку:
— Это Костянтин, бедовая голова. Тело такое наел, орясина, а вот с головой до сих по не дружит.
— Пусть его, — решил Макурин, — пускай идет с Богом, нам не мешает.
Ну коли святой так решил, а то, что он святой, никто уже не сомневался, то и остальным не повадно. Они лишь еще раз улыбнулись, теперь уже облегченно за этого дурака, который ни за что, не про что едва не попал под воинское наказание. Это ведь Бог может быть всепросляющий, а человек нет, даже священнослужитель.
Макурин, еще раз перекрестив корнета, перешел к следующему раненому. Там его и застал Александр со своей свитой и врачами. Сразу стало шумно, хлопотно. То, что самим раненым будет нехорошо, никто не подумал. Ведь его императорское высочество сам пришел с генералами и сановниками!
Кстати, похоже, и сами раненые подумали так же. И даже больше, для них цесаревич это непременно награды — ордена, чины, а кое-кому и аренда. Чем не откуп от шума и ранении?
Александр перекрестился, сделал сумрачное лицо:
— Начнем, пожалуй, с самого грустного. Мне сказали, один из вас сегодня умер, упокой Господь его душу.
Поскольку местные врачи были еще не в курсе, ответить пришлось служителю палаты Сергию.
— Ваше императорское высочество! — низко поклонился он, — это был корнет Берг. Только он уже жив. Вот он.
Говорил он цесаревичу, но остальные тоже имели уши и услышали. Какое-то время наступила мертвая, почти звенящая тишина.
— Но ведь этого не может быть! — воскликнул представительный врач. Накануне высокого гостя он в числе других был в составе комиссии. Берг действительно умер, и это было не удивительно. Он оказался весьма слабым раненым, и врачи считали, что раненый умрет со дня на день. Глубокое ранение в бедро и перемежающая лихорадка. И что же делать, это война! Кто-то погибает, в том числе и молодые, как это не бывает жаль. Николай Александрович Мещеряков на это уже не раз смотрел и особых чувств мертвые не вызывали. А вот вновь оживавшие из мертвого состояния вызывали и еще как! Прямо до икоты!
Он с изумлением смотрел на живого и веселого Берга и не мог этому поверить. Час — максимум полчаса он сам трогал его труп и был твердо уверен, что он мертв!
— Ущипните меня кто-нибудь, — попросил врач слабым голосом, — корнет Берг, хоть вы скажите, мертвы вы или живы? И как это произошло?
Спрашивал он у раненого, но ответил Макурин. Он уже знал по прошлой жизни, что большинство людей твердо разделяли науку и религию. И, тем более, человек чем он был образованнее, тем меньше верил в Бога. По крайней мере, в российской действительности XIX века так было точно. И этот образованный явно в европейском университете врач был характерным примером.
— Он был мертвым, или, точнее, почти мертвым, но я обратился к Богу, — громко сказал попаданец, — и Господь решил, что этот молодой человек, павший за правое дело, достоин еще жить. Вот в пожилом состоянии, оставив после себя потомков, он может подняться на Небо. А пока никак нельзя-с.
Николай Александрович замолчал. Его разрывали противоположные чувства. С одно стороны, как опытный врач, он верил только практике. Сегодня Берг был уже мертв, а в чудо он не верил. Но с другой стороны, черт побери, он снова жив и приходилось этому верить, ибо господин Макурин врачом не был точно, а вот священнослужителем и даже святым был. И он сам неоднократно слышал о его чудесах, но не верил. И вот попался сам. И что с ним ему делать? Отвернуться и бежать от раненого, плюнув на священную клятву Гиппократа? Или все-таки махнуть рукой и молча делать свою работу?
Помявшись немного, все же подсел к раненому и начал проверять корнета по проверенному в XIX веку шаблону — температура, пульс, сетчатка глаз, дрожание конечностей. Все вроде бы в норме, кроме одного — вчера он был в полумертвом состоянии с тенденцией к мертвому, а сегодня наоборот. И лихорадка вроде бы заметно сбавила темп. Тьфу!
Мучительные колебания врача Мещерякова были настолько очевидны, что Макурин решил отвернутся, чтобы не расхохотаться. Вот позору-то будет. Люди-то страдают от ран, тяжело, но лечатся. А он, как клоун…
Повернулся к цесаревичу. Тот ничего удивительного, как и смешного не видел, стоял у старшего офицера в этой палате и расспрашивал, как идет война.
Подполковник Иванов, старший офицер кирасирского Елизаветпольского полка, считал, что хорошо и, если так они будут воевать дальше, то с победным концом.
Ответ его удовлетворил. Он собственно, интересовался даже не фактами, их можно было узнать и в донесениях, а каким образом отвечают. Офицеры были бодры и веселы, не смотря на ранения и это было хорошо.
Глава 14
Сама выдача орденов была произведена весьма просто и буднично. Ни тебе оркестра, ни печатания сапог по гравийной поверхности. Раненые же, некоторым вообще двигаться нельзя, больно и врачи не разрешают, чтобы раны не потревожить. Цесаревич Александр, правда, сначала пытался произвести торжественную обстановку, но потом махнул рукой и повел себя так сказать по-домашнему.
Собственно и награждать было не за что, конкретных подвигов у раненых не было, кроме самих ран, и ордена поэтому числились на торжества невысокие. Станислава IV и III степени и, соответственно, Анны. Чиновники на праздники награждались такими наградами каждый год десятками тысячам, не меньше. Единственно, чем отличались сегодняшние ордена, так это знаками мечей. Сразу видно, не за просиживание штанов награждали.