"Фантастика 2023-164". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

У Аленки аж руки задрожали:
— Скажи про мою судьбу!
— Пожалуйста: родилась, жила, умерла, — с холодным лицом сказал Макурин.
— У-у-у! — разочарованно протянула служанка.
— Я даже вот что тебе скажу — сегодня тебя выпорют как сидорову козу за любопытство, — угрожающе приподнялся Андрей Георгиевич, — прямо сейчас! Хочешь?
— Нет, барин, не надо, я же не со зла, — поникла Алена.
— Вся правда о прошлом и будущем только у Господа Бога, вот у него и спрашивай. Молись на икону, он, если захочет, то ответит.
Лицо у Аленки на миг было, как у того выступающего со спектакля одного актера, одновременно боязливое лукавство, неумеренное любопытство и четкое понимание, что барин действительно выпорет за ее наглость.
Вспыхнула так с взрывом эмоций, и затухла в серой повседневности.
А вот нахрен лезть в наши Палестины! — удовлетворенно подумал Макурин, — а то ишь, захотела — и замуж отдать и все рассказать! Оп, а что там за шевеление в спальне?
— Алена, — приказал он служанке, — поставь-ка на стол еще одну чайную пару.
— Ага, — ни чуть не удивилась служанка. И ведь понимает, что не для нее. Феодализм, мать его, — сословная предрасположенность! Ни он ее даже не подумает приглласить к столу, ни она осмелится даже подумать. Хотя… она ведь не дура, попила чаю перед господским столом? — барыня поднялись?
И не ожидая ответа, шмыгнула в спальню.
— Эк ее, — сердито-ворчливо отметил помещик, которого все бросили, — балуем девок, а они и нахальничают. С другой стороны, — возразил он, — если каждый день барыне помогают во всем, даже сугубо женским, то почему бы и сегодня не помочь. Не я же полезу с помощью? Хотя я бы и как раз мог бы, э-эх!
Настя в это утро с трудом поднялась с постели и кое-как пришла в столовую. Тут уж Андрей Георгиевич не мог не выдержать, подскочил, помог Насте. Попутно понял, что беременная женщина не болела, просто организм уже плохо может таскать ребенка.
Не стыдясь Насти, вот еще(!), снял с жены нечто вроде домашнего халата и мягко, но довольно сильно промассажировал мышцы спины. Кровь побежала активнее, и беременной стало гораздо легче.
— Ой, как хорошо-то! — облегченно вздохнула Настя и приподнялась, помогая надеть халат, — ты прямо чудодейственный молодец!
— Мы такие, — негромко сказал Макурин с непонятным тоном, то ли посмеиваясь, то ли гордясь. Сам, не говоря служанке, пододвинул ближе к жене чашку чая на блюдце.
Настя сердитая служанкой и довольная мужем, попробовала чай, горячий ли, сладкий ли? Аленка, понимая, что барыня ею недовольна, хотя ведь у него сто рук(!), стала активно ей подвигать закуски на вкус.
За столом на некоторое время наступило молчание, что никак не устроило двух болтушек. Макурина-то как раз устроило — хоть немного можно было помолчать. А чтобы нечаянно не вздумали к нему полезть, сделал сердитое лицо. Дескать, я Мишка-медведь, кто ко мне полезет, я не виноватый!
Помогло, Настя, хотевшая помочь, посмотрела на его лицо, решила поговорить со служанкой, дружелюбно, словно не она вчера гневалась:
— А ты Аленка, что такая сегодня квелая, первая ночь не пошла?
— Что вы барыня, ночь была хорошая, мужа мне подобрали хорошего, заботливого, — Аленка сделала такое мечтательное лицо, что Настя вслед за ней улыбнулась, а Макурин насмешливо хмыкнул. Вот говорят, что мужики обязательно заговорят о бабах. Только и бабы обязательно ведь заговорят о мужиках. Никуда не денешься.
Хмыканье было обидным обоим, но подколоть решила почему-то Алена. Обнаглела или, все же, обиделась:
— А вот барин меня сегодня обидел!
— Да? — голос жены заметно потяжелел, — надеюсь, он грязно не приставал, пока я спала в соседней спальне?
— Нет, — сконфузилась Алена, пожаловалась на хозяина: — даже хуже — он не сказал, что со мной будет в будущем.
— И что же? — не удивилась Настя такому нехорошему жесту мужа. Только обругалась немного, — ты не сделаешь такую мелочь! Если бы я тоже была святой, то я бы ей сразу сказала!
Вот ведь скотина, жена называется! Но ведь и я не ребенок, если уж на то. И ответить могу немедленно.
 
— Когда ты будешь святой, — сухо и неприязненно сказал Андрей Георгиевич, — то пожалуйста, хоть нагой ходи по многолюдной улице. А мне не смей указывать! — сказал, как отбрил, защищаясь, потом уже атаковал: — у меня дома, в домашней столовой я могу спокойно поесть без нервов! Достали уже!
— Но ты мог бы сделать… — спокойно сказала Настя мужу, как наскодивщему ребенку, который никак не понимал своей вины.
— Я много чего могу сделать, — не попался на удочку у жены Макурин, — уже сказал тут одной представительнице вашего гнусного пола, что могу и высечь могу. Как тебе такой шаг, Настя?
— Ну! — спокойно развела руками Настя, обращаясь к служанке. Дескать, я что могла, сказала, муж не уступил, а дальше ты уж сама.
О себе она, разумеется, нисколько не беспокоилась. Она все же жена и мать наследника, а не простонародная служанка. Муж еще не сошел с ума, чтобы набрасываться на нее со словами и даже с кулаками. Главное, не доводить его до такой степени, когда раздраженность пересилит спокойствие и умение разумно мыслить. Но тут уж она сама не дура. Андрюшу, естественно, она будет дергать, он же ее любимый муж, а не просто знакомый мужчина. Но нервировать будет до определенного уровня.
И, как ни в ничем не бывало, продолжила лакомиться вкусным пирожным, запивая его теплым чаем.
«М-гм, — Андрей Георгиевич осмотрелся вокруг, медленно остывая, — вечно они так, лахуры, сначала доводят до предела, а потом сидят спокойно. Мол, мы белые и пушистые и тут не причем. В итоге, сидишь, как дурачок и не знаешь, на кого броситься — нервы-то тоже не стальные».
Пришлось опять же. вкуситься в следующий пирожок. Хоть так успокоиться. А то не сидеть же, как очухавший сумасшедший.
Кажется, наелся. Милые женщины, чтоб у них головы проело, пусть сами разговаривают — лаются, а у него полон рот забот.
— Я срочно в Зимний дворец, а потом, после обеда, в мое поместье, — сообщил он отрывисто, с тоном — не мешайте, бабы, у меня государственные хлопоты.
Настя капризно поджала губы. Кто ведь как — мужики бегут от беременных жен, им так легче, а женщины на сносях, наоборот, хотят, чтобы мужья сидели около них. Так спокойнее и мягче.
Но говорить, таким образом, не получится — и государство против в лице самого государя — императора, и общество никак не одобрит. Мужчины обязаны заниматься своими важными заботами — мужики пахать, дворяне руководить, чиновники развивать государство. А его супруг и тем более, он по своему чину и на Земле приводит массу важных дел, и, видимо, на Небе. Там не спросишь — и не как и не у кого. Не у Бога же спросишь у иконки. Ага, он ответит! Даже у светской власти на Земле и то не поинтересуешься, дескать, как он у меня, действительно работает, или просто удрал подальше от надоедливой ныне жены? Чиновники рангом пониже не имеют право, а это с учетом 1 класса мужа, практически все. Сказать может только его императорское величество Самодержец Николай I. Ага он ответит, вежливо так тебе, он же кавалер, а ты молодая и беременная женщина. Но, по сути, долго будешь идти и не найдешь. Ведь император — мужчина, и, теперь даже не начальник мужу, а соратник — будет, разумеется, на его стороне.
Черт, а в голову ничего путного не влезет — ни с ним поехать, ни здесь оставить. Леший его побери, всю нечисть проберешь, а ничего в голову не полезет!
Андрей Георгиевич по-человечески ее, как-то, наверное, понял, но если сравнить заботы его — земные в рамках России — и небесные, в рамках аж всего человечества, отнюдь не преувеличивает, ее — родить одной женщине одного ребенка, то сразу понятен весь приоритет.
Поэтому извини! Макурин нагнулся и слегка ее обнял — беременную больше нельзя, как не обижайся — поцеловал в прекрасный, даже теперь весь такой сексуальный лобик, я не могу.
Она же, намереваясь хоть в чем-то его переиграть, жалобно посмотрела сидя вверх на стоящего мужа, уже готового идти и мысленно отсюда далеко, может в Зимнем дворце, может в министерстве, а может в самом деле в поместье. И показала пальцем — красивым, тоненьким и длинным — на красивые же губы — целуй туда!