"Фантастика 2023-164". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Значит, масло и молокопродукты в первую очередь. Затем мясо и мясопродукты. И, наконец, рога и шкуры, ха-ха. То, что в XX веке у авантюристов был лишь прикрытием, в XIXвеке становилось реальным доходом. Надо покупать и требовать для продажи копыта, рога, шкура. По средней для этой местности цене. Плюс вдобавок для своих по определенной наценке. Для крестьян не жалко. А уже в Санкт-Петербурге производить или хотя бы с прибылью перепродавать. Короче, действовать по обстановке.
В-третьих, околоаграрные товары, самые разные — соль. мед и воск, строительный лес и дрова, грибы и ягоды, даже лекарственные травы.
Господи, это же просто золотое дно какое-то!
Теперь сектор второй. То есть производить мои крестьяне с грехом, но могут. Надо лишь продавать прибыльно. Хм, тут болтать не стоить, теоретика излишня. Надо ехать опять же в столицу и выглядывать, особенно продукты. Не дорого, но и дешево. Пос. редник получит огромные деньги.
И не только в лавки и в руки различным торговцам. Андрей Георгиевич чем больше, тем все настоятельнее думал о трактирах. Целой сети трактиров, кафе, булочных и т. д. со своим-то сырьем (дешевым и даже бесплатным), да крепостными работниками, недорогими, хотя и не бесплатными, людям тоже надо питаться. Нои не очень-то, поскольку много жрать вредно.
Думаете, много ли можно получить прибыли с изготовления и продажи хлеба? Так вот я вам скажу — до хренищи и его немного, если зерно у крестьян ты получаешь бесплатно (или, по крайней мере, задешево), а продаешь покупателям в центр столицы дорого. Главное, не особо промедлить и не лопухнуться!
Ну и, наконец, третий сектор. Ведь, как и любой торговец и спекулянт, Андрей Георгиевич не только должен покупать или получать от крестьян, но и продавать им же городские товары. Это и деревне выгодно (дешево и быстро) и самому помещику. Все же в свой карман падают денежки.
Здесь продавать можно, э-э, в принципе, все. Деревенская продукция, если и имеется, то по цене и, особенно, по качеству серьезно отстает и сравнится не может. Главное, думая о сиюминутной наживе, не придавать своих же людей. И, скажем, не просто металл продать, а продать его кузнецам, обговорив у них небольшую наценку. Продавая ткань и изделия из него, не позволить крестьянам задушить собственную продукцию.
Что там еще? В сущности, крестьянская промышленность в XIX веке уже захирела и ее было мало. Но она все же была и попаданцу не хотелось быть именно тем человеком, который окончательно уничтожил ее. Хотя бы и в масштабах одного помстья.
— Вот так-то Федор и будем жить! — вслух пообещал он своим спутникам.
— Господи Иисусе! — даже испугался бывший кучер, временно повысившийся (понизившийся?) до охранника. В поместье ему жилось хорошо. По крайней мере, кормили так, что у него появилась какая — никакая складка на животе. Барин обещался женить и даже показал местную девку. Та, правда, оскорблено фыркнула, но это ничего. всякая кобылица с норовом, пока не становится лошадью. И у людей девка гордая пока не становится семейной женщиной. А женщиной она, между делом, быть хочет, хоть и боится. так что милая, давай с божьей помощи в церковь, а там и в свадебную постель.
Все хорошо, но эта грязь надоедливая…
— Все хорошо, Федор, эта грязь весенняя, она с ней и уйдет. А летняя грязь легкая, необидная, почистишься у речки, сапоги помоешь и все… а это еще что за ерунда?
Последнее относилось, разумеется, не к Федору и уж тем более не к Гавриле. Едва только они проехали конным немедленным шагом небольшую березовую рощу, как буквально врезались в какую-то карету. Та была замазана грязью до верхов и даже частично сломана, но с претензией на роскошь. По крайней мере, сусальное золото и инкрустация красным деревом виделись даже сейчас. Но что особенно важно, на роскошной, с изяществом, дверце явно виделся герб Татищевых.
И, похоже, карета, сломавшись, банально застряла в непролазной весенней грязи. Или застряв, сломалась. Но что они тут делают, и карета и ее пассажиры?
Андрей Георгиевич, естественно, ненароком слышал, и не по разу и от чиновников, и от своих крестьян, что неподалеку у Татищевых есть сравнительно небольшое поместье. Но Настя о нем упоминала, к тому же, ей, горожанке до последней косточки, совсем не хотелось ехать в деревню, да еще спорную с дядьями и кузенами. То есть ныне правящий император Николай I поместье это у ее родственников отобрал, но самой Насте не дал под предлогом отсутствия мужа.
 
Ну и кто там у нас? Конечно, могло быть и так, что это был все же один из братьев, поехавший по имениям с весенней инспекцией, но опять же что-то он сомневается. И в качества доказательства ненароком в отблеске окна увидел юную горделивую голову фрейлины Татищевой. Вариант с ее дядьями был немедленно отброшен.
— Ура, ребята, в рукопашную! — театрально взревел Макурин и выстрелил в воздух в очень даже кстати оказавшемся пистоле.
Выстрел был оглушительным. Он чуть не оглушил самого собственника оружия и перепугал всех — немного позади помещика и от состояния обморока впереди в карете.
Но Макурин был неумолим:
— Вперед, мои люди, будем жестокими и добьем этих вероломных разбойников!
С козлов явственно послышалось женское «Ах!»
Тут надо иметь в виду, что при дворе Александры Федоровны в это время очень даже увлекались французскими романами об амазонках. И почти все фрейлины обзавелись слугами женского пола, типа воинственными амазонками. Вот и Настя посадила на козлы кучериху, а не кучера. Иначе бы черта с два они так легко застряли в этой все же условной, но полевой дороге.
Да и сам он держал себя поумереннее. Война 1812 года уже прошла и что такое народная дубина и как она лупит всех, даже дворян, знали все и, тем более, попаданец.
М-да. Но мужчин все же не было, а женщины оказались классическими, то есть не драчливыми и не готовыми драться со злобными аборигенами.
Однако, грязь, как тормозящий фактор, действовала не всех и даже Ворон — жеребец вожака лютых воинов, он же мирный местный помещик — шел более чем тихим шагом. А его «храбрые ратники» — Федор и Гаврила — отнюдь не рвались впереди их, как оказались, воинственного барина.
Поэтому нападение развивалось с позорной медлительностью и даже обороняющимися робкими женщинами надоело ждать и падать в обморок. С козлов кареты поднялась какая-то хворостина с белым платочком, а потом показалось смазливое личико Марьи — довольно юной еще дочери кучера Насти и теперь, как видимо, сама ставшая кучерихой.
— Эй, барин, Андрей Георгиевич! Ваше высокоблагородие, мы свои! Это барыня Анастасия Татищева проезжает из своего поместья!
— Не знаю, не знаю, — нарочито суровым голосом проворчал Макурин, — знакомые, а тайком проезжаете по моим землям, воруете ненароком.
— Ах, барин, напрасно вы так, — сладко запротестовала Марья, сама меж тем поднялась с козлом и показала хорошенькую фигуру. Впрочем, показала больше не помещику, его молодым спутникам. Она, девушка городская и даже из императорских слуг, субординацию знала хорошо и, тем более, не собиралась становиться соперницей своей хозяйки.
Андрей Георгиевич в это связи, даже не обращая на простонародную прислугу, твердо открыл дверь кареты. Там, ха-ха, вот это неожиданность, оказалась его невеста Настя. В обмороке она не оказалась, по крайней мере, уже в нем не была.
Макурину она просто робко улыбнулась. Выстрел около кареты, грубые крики, явное многолюдство слегка припугнули барышню или, хотя бы, заставили ее оробеть. И пусть это был очевидный жених со своими крепостными, на всякий случай она будет милой девушкой. Покапризничает она потом в поместье и в строго обязательном порядке, чтобы его привезти в себя.
— Ба, Настьюшка! — как бы узнал ее Макурин и сильно удивился, — какими судьбами вы в нашей провинциальной глуши?
Настя только улыбнулась, то ли робко — вы такой грубый, а я, милая барышня, здесь одна, то ли злорадно — я тебя и здесь найду, не спрячешься!
Впрочем, Андрей Георгиевич не искал различные чувства в пойманной беглянке. Внешне равнодушно, но бережливо он вытащил ее наруках из кареты и водрузил к себе на коня.