Хроники Книжника

Но надо признать – перейдя под государственное крылышко, дела у Макса и его семьи пошли еще лучше. Так что со временем мой друг стал большим начальником – в таком-то возрасте это было действительно неплохим достижением. Особенно учитывая, что с момента изобретения реактора и до сегодняшнего дня не прошло и десяти лет.
Я же был профессиональным переводчиком. Знать восемь языков в совершенстве – это вам не шутка! Правда, тут надо заметить, что запоминать все это для меня было невероятно легко – я обладал фотографической памятью, и еще каким-то савантным отклонением. Вместе две эти особенности позволяли мне с легкостью запоминать любое количество слов, текста, речевых связок – да всего, чего только душа пожелает. Правда, с фантазией и у меня и у мамы, растившей меня в одиночку, были большие проблемы. Поэтому придумать, как использовать столь необычный дар мы толком не смогли.
Фактически, единственным вариантом было стать переводчиком – что я и сделал, с легкостью завершив пятилетний курс университета за два года. Работа у меня был всегда, и ее было действительно много – я мог выбирать то, что мне нравится. Проблема была в том, что я не знал – что мне нравится, а что нет. Для меня всё было одинаковым – переводы книг, игр, деловые переговоры, техническая документация. Что угодно вызывало у меня зевоту спустя пять-шесть раз, как я занимался этим.
Именно поэтому предложение Макса заменить Федю, свалившегося с гриппом накануне важных переговоров, я встретил с энтузиазмом. Посмотреть на эти мини-реакторы мне хотелось уже давно, да все руки (ноги?) не доходили, а тут такой случай.
Поняв, что узнать развязку любимого сериала у меня сейчас не получится, я вырубил телек. Пообещав другу, что скоро приеду на завод, я пошел переодеваться.
Добраться в субботнее утро до работы Макса не составило никакого труда. Совсем недавно я купил себе новенькое спортивное купе от «Ауди», так что, вырулив на МКАД, решил, как говорил мой покойный папа, «дать ему пробздеться как следует». Выражения у него были своеобразные, знаю, но что поделать? Детство в деревне не способствует тонкой душевной организации.
Завод, на который меня позвал друг, находился всего в паре десятков километров от столицы, так что на парковку перед проходной я вырулил еще до обеда. Удивительно, но здесь, похоже, совсем не знали – что такое «выходной». Огромная территория была заставлена автомобилями, так что мне пришлось покрутиться, прежде чем я нашел место, где можно припарковаться.
В холле массивного здания меня уже ждал друг. Мы поздоровались, и он сходу вручил мне пластиковый пропуск-бейдж, который я прикрепил на лацкан пиджака.
– Ну и где твои китайцы? – поинтересовался я, разглядывая интерьер помещения.
– Скоро будут. Отец устраивает им экскурсию по городу, – Макс бросил взгляд на свои дорогие наручные часы, – через несколько минут они должны закончить. Думаю, у нас есть около получаса. Устроить тебе экскурсию?
– Конечно!
– Пойдем, – друг вскочил с кожаного дивана и поманил меня за собой.
Мы миновали длинный, засаженный зеленью стеклянный коридор, ведущий в дальнюю часть завода. Он был протянут на уровне второго этажа, и пока мы шли, было прекрасно видно, чем занимаются рабочие в цехах.
– Здесь у нас производственный отдел, – вещал Макс, – всё, что ты видишь – несколько закрытых цехов для постройки устройств.
– Ты говорил, что это «мини-реакторы», – заметил я, кивая вниз. Как раз в этот момент кран-балка подтягивала огромную катушку к еще какой-то хрени. Вокруг нее копошились десятки людей.
– Так и есть, – засмеялся друг, – А ты что, думал, что они будут размером с автомобильный аккумулятор? Ты хоть представляешь размеры современных энергетических комплексов?
– Честно говоря, не очень, – признался я.
– Это километры и километры технического совершенства, – объяснил друг, – а мы умудрились впихнуть всю эту мощь в устройство, размером с «Камаз», – он покачал головой, – Сколько лет мы знакомы? Ты действительно до сих пор не знаешь, чем мы тут занимаемся?
 
– Знаю, конечно! – Я попытался отбиться, – Просто никогда не вдавался в детали. Мне это… ну…
– Никогда не было интересно? – закончил за меня Макс.
– Не обижайся, – улыбнулся я, – Ты же знаешь, меня мало что интересует по-настоящему.
– Ничего, если быть более точным, – усмехнулся друг, – Да не парься, я просто подкалываю. Понимаю, что человека без технического образования могут впечатлить разве что размеры производства. Но у нас есть и более закрытые для посторонних глаз отделы.
– И что происходит там?
– О, там, мой друг, ты увидишь настоящее волшебство. Пойдем.
Мы свернули в одно из ответвлений стеклянного коридора и вскоре оказались возле дверей лифта. Макс провел своим бэйджем по сенсорной панели, и двери тут же открылись.
Кабина отнесла нас вниз – достаточно глубоко, если судить по времени, которое мы провели ней, и скорости, которую трудно было не ощутить. Когда двери открылись, нас встретило лишь мягкое синее сияние закрепленных под потолком светильников.
Мы прошли по короткому коридору и оказались в небольшом помещении, заставленным электроникой. Вся дальняя от нас стена представляла собой одно огромное окно, которое выходило… Даже не знаю, как назвать то, что я увидел за ним. Это был, судя по всему, это тоже был какой-то реактор. Огромная цилиндрическая форма, перемежающаяся светящимися ободами. Вокруг нее не было ничего, но вот сам цилиндр… Мерцал мягким светом – синим, фиолетовым, охряным, красным и мягким белым. Освещение реактора постоянно менялось, а вокруг него прямо в воздухе, то там, то тут, появлялись сгустки светящихся флуктуаций, которые постоянно меняли свое положение.
Завороженный увиденным, я подошел ближе к стеклу, и уставился на это светопреставление. Подобного я и правда не видел никогда.
– Добрый день, Антон Павлович, – Макс поздоровался с единственным мужчиной в белом халате, сидящим в углу помещения. Тот будто бы не заметил нашего появления, продолжая пялиться сразу в три огромных монитора.
– Добрый, добрый, – пробормотал он, с дичайшей скоростью работая на клавиатуре.
– Как ваши успехи сегодня?
– Кажется, мы добились нового уровня компрессии, Максим Александрович, – ответил мужчина, – Только стабильности никакой.
– В каком смысле? – уточнил Макс.
– Как только начинается разгон ускорителя – частицы начинают массированную бомбардировку ядра.
– И с чем это связано?
– Понятия не имею! – мужчина, наконец, отвлекся от мониторов и обратил внимание на меня, – О, простите, я не заметил, что у нас посетитель!
– Ничего страшного, – улыбнулся я, протягивая ему руку, – Меня зовут Денис.
– Антон Павлович, – представился тот, и уточнил, – Вы физик?
– О нет, – я улыбнулся, – Переводчик. Максим любезно согласился устроить мне экскурсию по вашему предприятию.
– Ясно, – было заметно, что ученый сразу-же утратил ко мне всякий интерес.
Я вновь подошел к стеклу, не решаясь быть назойливым. Изумительной красоты всполохи света приковывали мое внимание. Вот бы заиметь такие штуки в квартире в качестве освещения!
– Антон Павлович, проверка ускорителя завершена, – неожиданно откуда-то сверху раздался женский голос. Я заозирался, а Макс прыснул со смеху.
– Не пугайся, дружище. Это Алёна, наш ИскИн, – пояснил он.
– У вас есть собственный ИскИн? – удивился я. Это действительна была новость. Насколько я знал, подобные вещи использовались лишь на редких предприятиях, и в очень ограниченном количестве. С чем это было связано – понятия не имею, но сам факт, что мой друг (точнее – его отец) имел возможность установить такую штуку на этом заводе, говорил о многом. О том, что мне очень повезло с таким знакомством, например.
– Конечно. Ты просто не представляешь, какие расчеты приходится здесь проводить. Впрочем, и я слабо это представляю, все-таки мое дело – продажи.
– Как тебя вообще пускают сюда?