Тебе меня не получить (СИ)
– Да это бред! – прихлопнул ладошкой по подлокотнику фламик.
– Я… – Граю доводилось видеть красавца в разных ситуациях и в разных состояниях. Но таким жалко-перепуганным блондин не был никогда. Да что там! Он, кажется, вообще, слова «страх» даже в словарях не встреча, у него и с самосохранением-то по жизни серьёзные проблемы. – Я… – ещё раз попробовал Олден. – Я её помню. Видел. Только думал, что это Мать или Дева. Такая… в золотом.
***
Когда она первого живого увидела, Ора не помнила. Впрочем, он мог быть совсем и не первым, а, например, десятым, просто других девушка принимала за видения между колонн. Видения миров и времён, в которых она уже жила, живёт или будет жить, и где ей теперешней не место. Пожалуй, ужас от этой мысли, до сих пор чистый и яркий, остался единственно не притупившимся чувством, все остальные будто уснули, перегруженные.
В общем, она увидела эльда, сидящего на полу, перекладывающего невидимые то ли камешки, то ли фишки, а, может, он сам с собой в шахматы играл? Сколько Роен его не звала, мужчина не отзывался, хоть и явно её слышал. А прорваться к нему девушка не сумела: между ними стояла стена, упругая и немного вязкая, как чересчур уваристый студень, совершенно невидимая, но непробиваемая.
От остальных – кружащихся на месте, поющих, хихикающих, укачивающих несуществующих младенцев – Ора тоже уходила. Только от одного, катающегося по полу, пытающегося, кажется, выцарапать собственные глаза, убежала.
Но рядом с мальчишкой всё-таки остановилась. Он был совсем ещё ребёнком, лет восьми, не больше, хотя, откровенно говоря, определить его возраст оказалось трудновато. И дело не только в изможденном лице, громадных кругах под глазами и растрескавшемуся, покрытому налётом рту. Детскую физиономию уродовала заячья губа[3], левое плечо немалый горб, а на месте левой же руки торчала лишь кисть. Или часть её? Ора не рассматривала, поспешно отвела взгляд.
Мальчишка лежал на полу, вцепившись ногтями правой руки в стык между плитами, прижавшись виском к чуть светящемуся мрамору, и сипло бормотал шёпотом: «Сила вокруг, сила во мне! Сила вокруг, сила во мне…» Перед ним, между колоннами, сияла переливами водная гладь – то ли озеро, то ли пруд, то ли ручей. Но Ора даже через стену чувствовала прохладу, и свежесть, и запах.
Наверное, мальчишка очень хотел пить.
Словно услышав её мысли, парень, не открывая глаз, подтянулся на правой, здоровой, руке – туда, к виденью. Немного, на ладонь всего, но подполз, не переставая бормотать. Было ли это его время и место? Вряд ли. Иначе он бы так не сопротивлялся.
– Эй, вставай, – тихонько позвала Роен. Мальчик никак не отреагировал. – Слышишь? Тебе идти надо. – Повысила голос девушка. Ни движения. – Парень, вставай!
Веки, наконец, дрогнули, поднялись, глаза глянули какой-то неправдоподобной, леденцово-прозрачной синевой. В них, а ещё золотящейся соломе волос Оре причудилось что-то знакомое, не совсем родное и близкое, но уже виденное, причём не раз.
– Сила вокруг, сила во мне… – ответил мальчишка, Роен, вроде бы, и не видя.
Паренёк приподнялся на руке и снова лёг на пол. Серенькая мешковина ученической мантии сдвинулась, слишком большой ворот съехал, обнажив костлявое, не очень-то чистое плечо. И открыв татуировку, которую Оре совершенно точно уже демонстрировали.
Вернее, демонстрировали-то красоту мышц, зато при каждом удобном и неудобном случае: на привалах у ручья, возле колодец харчевень, купаясь, переодеваясь, принимая очень своевременные солнечный ванны. Например, на закате, когда коней надо распрягать.
– Олден, – неуверенно, сама себе не веря, позвала атьера, рассматривая чёрный глаз, вписанный в чёрный же треугольник, вычерченный на по детски нежной коже.
Мальчишка не отозвался. Конечно, даже если это и он, то до Олдена парню расти и расти. И не вырасти, если не выйдет отсюда или уйдёт не туда.
– Эй… бесы, как же тебя? – естественно, он не ответил. – Тебе надо… да что с тобой цацкаться? Вырос вон лось и ничего, красавчик такой. А ну встал! – рявкнула Роен. – Встал, я сказала!
То ли вопль сработал, то ли послушническая выучка, но мальчишка действительно поднялся, не сразу и очень неловко, пошатываясь. Подбадриваемый рыками: «Давай, давай, соберись! Ещё немного!», но встал, тупо таращась на девушку совершенно осоловевшими глазами.
– Готов? – поинтересовалась Ора для проформы. – Ну так шагай! Вперёд! Давай, правая нога, левая… – Парень начал оборачиваться к водяному миражу между колоннами. – Туда не смотреть! – скомандовала девушка. – Тоже мне, сила, сила!
– Сила во мне, – яснея глазами, процедил сквозь зубы парень – не слишком внятно, всё-таки рот у него был здорово изуродован.
Надо же, какие завлекательные губы, в конце концов, получились из этого ужаса. Интересно, каким образом?
– Вот и топай! Давай-ка вместе со мной, держись за стену…
***
Всё-таки Владыка на самом деле обладал незаурядной силой духа, решительностью и всем, что там полагается. Потому как он снова первый решился нарушить каменную тишину, рухнувшую вслед за сенсационным заявлением Олдена. Фламик кхекнул, крякнул и решительно шлёпнул по подлокотникам обеими ладошками.
– Ну вот что, мальчики мои, – заявил, – вы тут ничего не говорили, а я ничего не слышал. Даже младенцам известно: никакого Жемчужного лабиринта не существует. И Жемчужной нити, между прочим, тоже. Мир един. А демоны и бесы – суть порождения нашей греховности и дурных устремлений. Это ясно? – Подтвердить его слова никто не спешил, впрочем, опровергнуть тоже. – Вот так-то, – заключил довольный Владыка. – Невесту твою, дорогой, похитили с целью выкупа. И, поверь, я приложу все усилия, чтобы вернуть её в целости и сохранности. Пожалуй, мы объявим награду за любые сведения о местонахождении атьеры. Небольшую. Храм должен подавать пример скромности. Ну а если ты сам куда-нибудь пропадёшь, то я очень расстроюсь. Очень.
Фламик, напоследок многозначительно дёрнув бровями-кустиками, и одарив каждого присутствующего долгим персональным взглядом, изволил удалиться.
– Норма-ально, – протянул Лис. – Порождение греховности, значит? А мы кто тогда? Непорочные девы, несущие свет праведности?
– Храм решил сменить политику, – пожал плечами Барс. – Давно говорили, что между престолом Владыки и орденом Сенсетивов конфликт зреет. Чую, опять заведут песню про еретиков.
– А я чую вонищу костров, – проворчал рыжий, – хотя по колдунам плакать не буду. Не люблю.
– Плакать?
– Колдунов.
– А как же Олден?
– А он засратый недоучка, да ещё свой в доску.
Грай шевельнулся, вроде бы плечом повёл. Грай посмотрел.
– Так, – сказал Грай. Экзорцисты увяли. – Силком я, понятно, никого с собой тащить не собираюсь.
– Можно подумать, это требовалось, – тихонько проворчал Барс.
– … но всё-таки вы должны соображать…
– Я не пойду, – шёпотом сообщил Олден собственным коленям. Переспрашивать его никто не стал, восклицать впустую тоже, просто все трое экзорцистов развернулись к красавчику, как по команде. Блондин поёжился. Кажется, ему было очень неуютно. – Я не пойду, – упрямо повторил сенситив. Грай, пожалуйста, попробуй меня понять.
– Я понимаю, – кивнул командир.
– Нет, – мотнул головой Олден, – не понимаешь. Не можешь. Ты меня не видел. Я же… Шестеро! Я был уродом! Самым обыкновенным уродом, которого мать в канаву выкинула!
– Почему в прошедшем времени? – поинтересовался Лис, складывая руки на груди.
– Я пошёл в Лабиринт сам, по собственной воле. Я знал, что отдам.
– Совесть? – осведомился рыжий.
– Я надеялся получить взамен… Я получил! Но больше я туда никогда… Ни за что! Не смогу.
– Тебя никто и не просит, – напомнил Грай.
– Ещё как просят. Настойчиво, но пока вежливо, – фыркнул Лис. – Он единственный весь лабиринт прошёл, забыл? Или ты там свою ненормальную аукать собрался?
– Нет, – затряс головой Олден. – Я почти всю силу там оставил, понимаешь? Я чуть не сдох! У меня нет ничего! А если… Если он обратно всё заберёт?