Улыбнитесь, вы уволены

К тому же у меня была страховка: мои отношения с Майком. Не то чтобы здесь был какой-то расчет, я просто чувствовала себя защищенной. Я и не знала, что Майк собирался выбросить меня, как бумажную салфетку.
* * *
Назавтра я получаю свой последний чек от компании Злобных Увольнителей и перевожу деньги на банковский счет, на целый день погружаясь в иллюзию богатства. Это двухнедельная зарплата (мое скромное выходное пособие), но ощущение такое, словно выиграла в лотерею. В гастрономе набиваю пять пакетов деликатесами: маслины, заправка для салатов, коробки дорогих фирменных хлопьев и экологически чистые овощи. Покупаю двухслойную туалетную бумагу и вафельные бумажные полотенца. Такое чувство, будто я бегу по улице, разбрасывая пятидолларовые бумажки.
Конечно, я сознательно закрываю глаза на то, что если довести до требуемого минимума месячный баланс по кредитным карточкам и расплатиться за коммунальные услуги (в том числе 480 баксов за газ: в феврале стояли небывалые морозы), то не хватит на арендную плату. Но все-таки я позволяю себе немножко оптимизма. Мама всегда советовала включать воображение. Ей и не снилось, какую лавину неудач может обрушить это мое воображение.
Кому:  [email protected]
От кого: НА «Центральное»
Дата: 4 марта 2002, 10:30
Тема: RE: Резюме
Уважаемая Джейн!
Сегодня мы получили несколько копий Вашего резюме по факсу и электронной почте. Вынуждены сообщить, что узнаем любые Ваши резюме, даже если Вы меняете свои инициалы.
Мы свяжемся с Вами, если найдем что-нибудь, соответствующее Вашим пожеланиям. И нам не нравится Ваш вопрос, даже если это шутка, включаем ли мы в список вакансий услуги по сопровождению.
Пожалуйста, перестаньте посылать нам факсы.
С уважением,
Лукас Коэн,
кадровое агентство «Центральное».
  
2
 
Как и все обреченные на неудачу служебные романы, наш с Майком начался на корпоративной вечеринке. Эту вечеринку обычно проводили в ноябре, но перенесли на начало сентября: мы отмечали успешный финансовый год. Она проходила в «Черном дрозде», одном из тех перворазрядных заведений, где одинокую креветку, поданную на блюде с молодой зеленью, называют главным блюдом. Премии получили все. Даже мне дали лишние 300 долларов, хотя моя зарплата не зависела от прибыли.
Я сидела в баре с сигаретой (пусть я и бросила курить, но корпоративные мероприятия — особый случай, это все знают) и смотрела, как Дэйв Недлз из бухгалтерии, опрокинув два клюквенных мартини подряд, делает неловкие попытки подцепить симпатичную длинноногую официантку. Он причмокивал губами и вытягивал их, словно большая мокрая рыба. Терпеть не могу Дэйва. Он из тех парней, которые снимают обручальное кольцо, когда идут в бар. Он думает, никто ничего не знает. Считает себя большим хитрецом.
Как раз тогда из дыма и полумрака возник босс моего босса, Майк. Все женщины в конторе обращали внимание на красивого Майка. Секретарши дрались за право отнести ему почту.
Он сказал:
— Кажется, тебе не очень весело.
А я ответила:
— Я и не рассчитывала, что здесь будет весело.
Майк засмеялся и наклонился ближе. Он умел превратить любой разговор в шутку, понятную только вам двоим.
— Может, я не должен так говорить, но я скажу, потому что принял четыре рюмки для храбрости, — заявил он. — По-моему, ты невероятно сексуальная. Но у тебя, конечно, есть парень, да? У таких девушек всегда есть парень.
И все, я сдалась. Вот как легко было меня подцепить.
Мы с ним переспали по пьянке — неуклюже, ничего не соображая. Обычно о таком стараются не вспоминать, но через два дня он позвонил и пригласил меня на настоящее свидание. Следующие семь месяцев мы были неразлучны. Он говорил, что любит меня. Я говорила, что люблю его. Потом он меня уволил. Вот сокращенный вариант.
Такое чувство, будто я своими руками и без посторонней помощи отбросила феминистское движение на тридцать лет назад. Если в 1972-м вице-президенту нравилась секретарша, ее повышали. В 2002-м ее увольняют. Проще простого: кто тебя повысит, если ты стала обузой?
 
Майк забыл у меня четыре вещи: зубную щетку, одноразовую бритву, трусы и футболку. Вот и все, что осталось от семимесячных отношений. Вот и все свидетельства, что он здесь вообще был.
Я раскладываю его вещи, одну за другой, на полу в гостиной и принимаюсь их изучать. Выкуриваю несколько сигарет подряд, последнюю гашу, ткнув в его трусы.
Зубная щетка. Бритва. Трусы. Футболка.
Если понять, почему ему надоели эти вещи, возможно, станет понятно, почему ему надоела я.
Он называл меня Огоньком. Говорил, что я волнующая, возбуждающая, сексуальная. Я не успевала войти в собственную квартиру, как он запускал мне руки под юбку. Он был ненасытен. Не сводил с меня глаз, звонил каждую ночь и требовал встреч.
Попользовался — и выбросил. Как зубную щетку или бритву.
В глубине души я надеюсь, что он вернется за ними. Но этого не будет. Он бросил здесь то, что ему не интересно. Оставил то, что не жалко. Похоже, он с самого начала планировал бегство.
Я понимаю, все кончено, но все-таки по-прежнему надеюсь, что он позвонит.
— Без него тебе лучше, — внушает мне Стеф по телефону.
— Мне хуже, — возражаю я.
— Во-первых, у него смешная походка.
— Не смешная.
— Смешная. Он ходит… как утка!
— И вовсе не как утка.
— Джейн, ты просто идеализируешь недосягаемое, но это пройдет. Поверь мне, он ходит, как утка.
— Мне нравится, как он ходит.
— Еще три месяца — и это начало бы тебя бесить. Ты бы увидела, как он идет по улице, и подумала: «Почему я с мужчиной, который ходит, как утка?»
— Это чепуха, — говорю я.
— Это не чепуха, а генетика. Ты хочешь, чтобы твои дети ходили, как утята?
Нет, со Стеф спорить бесполезно, особенно когда ее понесло.
— Тогда что можно сказать обо мне, если меня не хочет мужчина, который ходит, как утка?
— Тяжелый случай, — шумно выдыхает Стеф.
— А что ты посоветуешь?
— Давай пропустим ту часть, где ты страдаешь по Майку и думаешь, чем ты его оттолкнула, хотя всем ясно, что ты здесь ни при чем, потому что промахнулся он.
— Хорошо бы, — вздыхаю я. — Но, боюсь, никуда не деться: я должна немного поныть.
— Ладно, но только при одном условии. Сначала расскажи мне что-нибудь, что не связано с Майком.
Я задумываюсь.
— На бирже труда я столкнулась с Мисси, системной администраторшей.
— Это не та Мисси, которая вроде бы стащила два ноутбука, степлер и эргономичное кресло директора?
— Неужели? Если бы я знала, какой террор она устроила в «Максимум Офисе», то вряд ли дала бы ей такой энергичный отпор.
— Так говорят. Но не мне тебе объяснять, как рождаются слухи. Может, она взяла только степлер.
— Хочешь верь, хочешь нет, но она всего лишь ищет себе соседку. А теперь можно снова про Майка?
— Нет, — выразительно отвечает Стеф. — Расскажи, что там происходит в «Мнении».
Стар Джоунз исповедуется в пристрастии к туфлям. Кажется, у нее их слишком много (как будто туфель может быть слишком много — абсурдная мысль).
— Стар Джоунз говорит, у нее слишком много туфель, — докладываю я Стеф.
— Идиотизм! — фыркает Стеф. — Что за кощунство. Ты так тоже могла бы. Не хочешь попробовать?
— У меня жирная кожа. Чтобы не блестел лоб, понадобится столько пудры, что я стану тяжелее вдвое.
В «Мнении» у всех совсем матовый макияж. А я временно перестала краситься. Косметика не сочетается с фланелевыми пижамами. К тому же ее нужно смывать, а в последние дни душ вообще не входит в число моих приоритетов: не вижу в нем смысла. Я втайне прикидываю, скоро ли начну пахнуть, как истинный европеец.