Имперский престол (СИ)

— Персидские воины будут готовы и стоять они станут за нашими укреплениями, — сокрушался, старавшийся всегда быть сдержанным воевода Волынский.
— Нужно уходить! Нас подставляют на убой, словно баранов, — заявил командующий конницей казачий атаман Иван Мартынович Заруцкий-Олелькович.
— От тебя ли я это слышу? — возмутился русский дипломат Михаил Игнатьевич Татищев. — Мы не можем не выполнить волю государя. Это не только предательство, измена, это и развитие Российской империи. Более миллиона рублей новыми деньгами — это торговля с Ираном.
— Ты оставь такие речи, а то, как Козьма Минин вещаешь. Вот сейчас слушаю тебя, как газету нашу «Правду» прочитал, — Волынский ухмыльнулся. — Все понятно и стоять будем. Будем же, лихой атаман Иван Мартынович?
— Куды ж денемся. Но опосля злее ворога для меня, чем перс не будет. Если только в тяжкую годину они не придут на выручку. Куды нам с осмью тысячами супротив турецких ста тысяч? — говорил Заруцкий.
Прозвучали бы подобные слова от кого другого, так можно было бы казака и крупнейшего русского помещика, благодаря землям своей супруги Софии, обвинить в трусости. Но Заруцкий стал символом отваги, той безумной, в которой кроме как волей божественного проведения, человеку не выжить. После некоторых подвигов и уже двух достаточно серьезных ранений, Ивану Мартыновичу и совесть и гордыня позволяли говорить правду.
Татищев же терзался сомнениями и ерзал на скамье, несмотря на то, что она была укрыта красивейшим ковром с большим и мягким ворсом. Хотелось, очень хотелось, Михаилу Игнатьевичу рассказать о реальных планах на эту войну, тех, которые были подкорректированы в Москве и для коррекции которых прибыла большая группа воинов, которых этот мир еще не знал.
Дело было не в том, что это были люди обучены подлому бою, в лучших традициях государевой школы телохранителей, или в том, что они прошли курсы подлых воинов, которые государь как-то назвал чудным словом «диверсанты». Но, главное, что это были лучшие в мире стрелки. Именно так, без ложной скромности — лучшие!
Это превосходство заключалось не только в том, что воины, действительно, отлично стреляли из мушкетов, или любых пищалей, а в том, из чего они были обучены стрелять в первую очередь из нового оружия. «Винтовка» — так окрестил пищаль государь. Тайно, в течении полутора лет, чередой мастеров, решались задачи по созданию необычайного оружия.
Одиннадцать мастеров пытались что-то создать, оставляли свои наработки, на смену им приходили иные специалисты. Привлекались оружейники отовсюду: были голландские, два английских, из Милана, Богемии, иные цесарские ремесленники, персидские, даже один турок затесался в этот список. Немало доброго оружия было создано, усовершенствован кремневый ударный замок, ставший на сегодня самым работоспособным из того, что было в России. Но государь, словно не пищаль выбирал, а невесту, когда со всей Руси съезжались девицы.
И выбрал… Муса Халидж Юсуф, Вильгельм Шрютте, Лукьян, Митрифана сын, получивший фамилию от государя Оружный. Вот, какая троица осталась на опытном производстве в государевой ружейной мануфактуре на Неглинной улице в Москве. Русский, фриз и перс, на самом деле Муса были то ли пуштуном, то ли еще кем-то, но прибыл из Ирана.
Винтовка получилась такая, что одной рукой нести можно и не сильно устанешь, при этом она длинная, почитай только чуть меньше человеческого роста. Нарезной ствол позволял стрелять так кучно, что в меткости ружье можно было сравнить только лишь с луком и то, в руках опытного лучника. А вот расстояние, на которое могло стрелять оружие, было предельно велико, чтобы глаз мог хоть что-то уловить и определить цель. Ну как за шесть сотен шагов определить, к примеру, голову человека?
Иоганн Кеплер был великим ученым и в России ему позволяли вести исследования и издаваться. Уже две книги вышли от ученого. И это были такие труды, которые переворачивали представление о космосе, становились предтечей для новых философских школ и обогащали старую гуманистическую философию, ставящую вопрос о месте человека на земле. Планеты, пояса астероидов, кометы и их устройство, понятие галактики. В Европе об этом пока читали только самые видные ученые, так как на немецком языке труд только-только вышел и был отправлен Галилею. Это так Иоганн хотел дать по носу коллеге.
 
Но не только этим занимался Кеплер, да и государь был достаточно практичным в отношении ученых, требуя от них открытий для пользы государства. Иоганн, к слову так и не поддающийся на уговоры о смене веры, усовершенствовал микроскоп, занимался вплотную оптикой, был, как бы сказали в будущем «инспектором по качеству» на мануфактуре по производству зрительных труб. Ну и он создал первый в мире оптический прибор для стрельбы. Теперь стрелки в роте полковника Егора Ивановича Игнатова лучшие в мире.
Егора Игнатова, волей государя, уже потомственного дворянина, все называют любимчиком царя, завидуя тому, как парень продвигается по карьерной лестнице. Из казаков, да еще и при странных обстоятельствах попавшего в Москву, быстро пробился в особливые полковники, которые не полком командуют, а все какие-то подлости чинят, добре, что ворогу.
Очень ограниченный круг лиц знал еще одного человека, который имел чин ротного, но всегда был в тени. Яков Иванович Корастылев — тот самый, уже легендарный при жизни, «Зверь», так же прибыл. Лучшая в мире команда ликвидаторов собиралась решить важнейшую для всей геополитики задачу — убрать Аббаса.
Слишком сложным партнером оказался персидский шах, ненадежным, трудно с ним выстраивать долгосрочные связи, планировать. Этот правитель сильно поддавался конъектуре, сегодня хорошо, так и с русскими можно грубить, завтра турок попрет, так нужно русскими полками прикрыться. Не этого хотел государь-император, не это требовалось России.
— Дозвольте сказать и мне, — после установившейся паузы, спровоцированной тем, что три главных участника Военного Совета устали ругать и клясть персидского шаха, подал голос еще один член Совета.
Дмитрий Розум, которого в документах, как уже дворянина записали, как Дмитрия Федоровича, наделяя отчеством, до того молчал. Сейчас же, когда эмоции на Военном Совете должны отступить, пора поговорить и про то, что уже сделано и то, что предлагает розмысловая служба русских войск.
Дмитрий Федорович Розум отличился в сторожевых полках, после он занимался созданием оборонительных сооружений в войнах с поляками и делал это на зависть противникам. За последнюю русско-польскую войну Розум получил звание полковник и награждение георгиевским крестом в золоте, за решающий вклад в разгром численно сильнее противника. Этот человек был направлен и в Закавказье, что говорил о важности направления для русской политики.
Розум не знал, что еще до этой компании государь уже думал привлекать Дмитрия Федоровича на преподавательскую работу. Да, молод, при том Розум и сам мог бы подучиться, но кто, как не этот молодой человек, который на своем опыте доказал состоятельность и профессионализм, будет способен дать фортификационную науку? Вот только ближние переубедили государя, уговорили дать парню еще одну возможность проявить себя.
Дело в том, что воевать против турок или персов — это немного разное, чем против поляков, несмотря на то, что некоторые роды и виды войск есть во всех трех армиях. Но нужно знать специфику и таких войн, чтобы после, уже в теплом кабинете, записывать свой опыт, сопрягать его с опытом иных военачальников и создавать не только Устав русского воинства, но и объемное пособие по тактике и стратегии военных действий.
— Ну, чего замолчал, Димитрий Федорович? Говори! Под Киевом ты понастроил всякого, получилось отбиться. Так чего нынче предложишь? Я же с тобой по утру ездил по нашей обороне. Что-то новое есть? — говорил Волынский.
— А я хочу, чтобы моя задумка прозвучала, — решительно сказал еще пять лет назад трудолюбивый сирота, живущий в Москве, подрабатывающий у лавочников на Варварке, а ныне потомственный дворянин, правда без имения, но уже вложивший деньги в государеву оружейную мануфактуру.