Солги мне (СИ)

День пролетает слишком быстро. Мне нравится проводить время с семьей Ника. Нравится разбираться в их локальных шуточках, слушать разговоры, обычные и с юмором. Здесь в доме, несмотря на большое количество человек, царит атмосфера спокойствия и уюта.
Сложно признаться, но мне не хватало этого всю мою жизнь. Я вспоминаю о маме, аппетит пропадает. Извинившись перед всеми, встаю из-за стола, захватив с собой апельсин. Стася радуется, когда я предлагаю почистить фрукт для нее. Зевс играет с корочками, смешно рыча на них.
— Почему ты грустишь? — внезапно спрашивает малышка, перебираясь ко мне на колени.
— Просто у меня никогда не было такой большой семьи, — пожимаю плечами, принявшись перевязывать ее съехавшие хвостики.
— А я скучаю по папе. Он меня любит, но много работает, поэтому мы видимся редко, — с легкой грустью вздыхает Станислава.
Она начинает рассказывать про поход в зоопарк, пока я ногой отталкиваюсь от земли, чтобы качели продолжали движение. Постепенно детский голос стихает, и я едва не пропускаю момент, когда Стася совсем засыпает.
Аккуратно поднимаюсь с ней на руках, цыкаю на Зевса, который все понимает и перестает пытаться повалить меня с драгоценной ношей на землю. На пути к дому Стасю перехватывает Егор.
Возвращаюсь за стол и наблюдаю за тем, как остальные играют в карты. Сажусь так, чтобы видеть козыри Ника, и на решающей партии пытаюсь подсказать Лесе хотя бы что-то.
Глаза слипаются, посильнее закутываюсь в плед и устраиваюсь так, чтобы можно было положить голову на спинку деревянной скамейки. Проваливаясь в сон, я чувствую, как наподобие Стаси меня точно так же с осторожностью берут на руки и куда-то несут.
Глава 14 
— Куда тебя уже несет с утра пораньше? — заспанное недовольное ворчание раздается рядом с ухом. — Спи.
Меня возвращают на место, тяжелая рука ложится на талию и пригвождает к кровати. Пыхчу, но выбраться никак не получается. Если Ник сейчас же не перестанет, его ждет очень мокрое и резкое пробуждение.
— Я хочу в туалет, — пищу и бью по его руке, когда она начинает покушаться на мою грудь под одеялом.
— Потерпишь.
— Не могу. Выпусти меня, — злюсь, пытаясь лягнуть его тушу ногой. — Почему мы вообще в одной постели?
— Потому что вчера ты не сильно была против моей замечательной идеи.
— Я заснула!
— Ну и чьи это проблемы?
Кое-как все же удается выпутаться и выскользнуть из комнаты. Первым делом я направляюсь в ванную, и только в ней замечаю, что на мне одна лишь футболка. Чищу зубы пальцем, приглаживаю волосы, распутывая колтуны и собирая их в низкий хвост.
В коридоре второго этажа я сталкиваюсь со Стасей. Она стоит на месте и забавно вертит головой из стороны в сторону.
— Потерялась? — тихо спрашиваю, чтобы не напугать ее.
Девочка кивает и шлепает босыми ногами ко мне. Зевает на ходу.
Я сама чувствую, что еще не слишком выспалась. Раздраженное сопение Ника становится понятным — еще очень рано, нормальные люди по выходным в такое время смотрят седьмой сон из десяти.
— Где ты спала сегодня? Давай я тебя отведу, — протягиваю Стасе руку, и она тут же цепляется за нее.
— Мне там страшно. А где Ася? Мы обычно спим вместе, когда я боюсь одна.
Что-то мне подсказывает — Асю где-то к кровати так же властно придавливают, как Ник меня пару минут назад. И если одному нахалу я еще могу дать отпор, то в спальню Егора Константиновича не сунусь даже под страхом смерти.
— Давай не будем сейчас будить Асю, хорошо? Поспишь со мной и Ником.
Девчушка прищуривается, окидывает меня слишком сонным взглядом и все же соглашается с моей гениальной идеей.
При наличии в кровати маленького ребенка Ник точно не станет ко мне приставать.
Подхватив Стасю на руки, я возвращаюсь в комнату и аккуратно перекладываю ее на середину кровати. Замечаю, как Ник сердито, приоткрыв один глаз, наблюдает за мной, и едва сдерживаюсь, чтобы не показать ему язык.
Теперь между нами есть милое сопящее препятствие. Я закрываю глаза и сразу же проваливаюсь в блаженную пустоту. Мне ничего не снится, только в какой-то момент опять становится горячо и немного липко на спине из-за слюней, которые на нее пускают.
 
— Вишенка, — приглушенный голос прорывается в мысли, когда я просыпаюсь, но еще не открываю глаза.
Все-таки разлепляю веки и тут же едва сдерживаю приступ хохота. Ник лежит на спине, одной рукой играет с моими волосами, щекоча ими нос, а маленький ангелочек жмется к нему, мешая полноценно шевелиться.
— Я не с такой женщиной под боком планировал проснуться.
— А я не планировала спать с тобой под одним одеялом, но кого это остановило? — фыркаю в ответ, поглядывая на Стасю. Ребенок крепко спит и вообще не планирует что-то менять.
— Помоги мне ее переложить, — Ник неопределенно взмахивает рукой. — Хочу в душ. Вместе с тобой, — плотоядно оскаливается.
— Нет уж. Теперь ты точно от меня никакой помощи не дождешься.
Быстрее, чем Ник успевает что-то сообразить, я хватаю свои вещи и удираю из спальни. Одеваюсь уже за дверью, чтобы не щеголять перед практически незнакомыми людьми голым задом, и спускаюсь на кухню, чтобы была возможность как-то занять себя приготовлением завтрака.
Самым первым к моей компании присоединяется Алекс. Хватает прямо со сковородки горячий сырник и откусывает сразу половину. Морщится, явно получив ожог языка, но продолжает жевать, периодически открывая рот и втягивая в него холодный воздух.
— Странно, что из вашей комнаты ночью не доносились стоны, — ухмыляется по-доброму, потирает лоб, когда от него отскакивает изюм.
— А ты под дверью дежурил? — вылавливаю еще одну ягоду из теста и прицеливаюсь.
— Злая ты девочка, Варя. Я, может, хотел тебе несколько советов дать, как завоевать сердце моего брата, а ты едой кидаешься.
— Мне другой рецепт нужен, — бурчу себе под нос, имея в виду противоположный эффект.
— Помяни черта.
Ник появляется на кухне с влажными после душа волосами. На этот раз я успеваю ударить силиконовой лопаткой наглую лапищу, и кража проваливается.
— Они еще даже не пропеклись, — ворчу, кивая в сторону тарелки с горкой сырников. — Хватит уже мне мешать.
— Со сковородки вкуснее, — Никита пожимает плечами и встает позади меня, засовывая свои наглые пальцы в миску с творожной смесью.
У меня при этом перехватывает дыхание. Вздрагиваю, когда с кончиков его волос холодные капли летят прямо в выемку между шеей и плечом. Руки дрожат, и я не могу сформировать нормальный комочек, который должен отправиться жариться.
Сердце в груди ускоряется. Мужские горячие губы прижимаются к виску, скользят ниже. Язык щекочет ушную раковину.
— Что ты делаешь? — срывающийся голос звучит не так грозно, как я планировала.
— Восполняю утренние потери. Специально мелкотню к нам притащила? — спрашивает, качнувшись бедрами вперед. Вжимается в меня. Я чувствую, что у него в штанах все совсем не спокойно.
— Здесь же Алекс…
— Я уверен, он отвернулся.
— Ни-и-ик… — хнычу, когда важный поцелуй обжигает чувствительное место на шее.
— Не отвлекайся, Вишенка.
А у меня не получается не отвлекаться, когда Ник так близко.
Пальцы утопают в творожной смеси, сырники на сковороде уже явно горят, но я совсем не могу двигаться. Сердце бешено стучит в груди. Гоняет кровь по венам. Я бы сейчас не отказалась от стакана воды со льдом, чтобы содержимым потушить пожар в чужих штанах.
— Смотри, малышка. Это для тебя.
Опускаю взгляд, и смешок вырывается изо рта. Ник слепил сырник в виде сердечка. Очень кривого и едва не разваливающегося, но форма угадывается на раз.
Сминаю края пальцами, придав этому несчастному сердцу привычную округлость.
— Жестокая, — наигранным жалостливым голосом вздыхает Никита мне на ухо. — Я так старался, так старался…
— Вот сам его и ешь. Отойди, хватит меня провоцировать.
— Так у меня получается?