Былые
Шуман стоял перед кабинетом Чапека с все еще румяными от свежего воздуха и нагрузки щеками. За приглушающей дверью слышался разговор, и перед тем, как наконец постучать, он постарался подслушать.
— Войдите, — отозвался Чапек, и Шуман робко ступил в кабинет. Директор беседовал с кем-то очень худым и низким. У гостя были очки с толстыми линзами и металлической оправой, отчетливый баварский акцент. Его представили как герра Химмельструпа. Злобно пожимая руку профессору, он прищелкнул каблуками.
— Герр Химмельструп — из новообразованного министерства внутренних дел. Мне пришлось рассказать ему о вашем участии в общении с гостями.
Гектор знал — Чапек слишком горд, чтобы признаваться этому министерскому крючкотвору, что участие академика было вынужденным. Что старик обвел его вокруг пальца и заставил подчиниться шантажом.
— Да, как уже говорил, я счел опыт профессора в этих материях бесценным для нашего дела. И оказался прав.
Шуман бросил на Чапека вопросительный взгляд.
— С нашей последней встречи кое-что произошло.
— Неужели? — бросил коротко Шуман.
Это не прошло незамеченным для Химмельструпа, чей скрытный язык тела и отсутствие выражения на лице показались водевильной реакцией на грубость Гектора. Старик мгновенно понял, что новоприбывший презирает его и считает ниже себя, бесполезным для их «дела».
— Вчера поздно вечером один из них заговорил, — Чапек вручил клочок бумаги.
Гектор развернул и прочел. Надпись гласила: «Вильгельм Блок».
— Это все?
Чапек кивнул в ответ на вопрос старика.
— Это записала одна из медсестер, только имя. Ничего больше.
— Имя что-то вам говорит? — спросил Химмельструп.
— Нет, ничего.
— У нас такие не проживают, — робко подал голос Чапек.
— Не ваш знакомый? Кажется, имя еврейское.
Шуман пронзил Химмельструпа взглядом и сперва яростно проигнорировал последнее замечание, затем парировал:
— Нет. Не мой знакомый. Мне оно кажется швабским.
Долгое время в комнате скрежетала тишина. Нарушил ее Чапек, когда потер ладони и сказал:
— Проведаем наших друзей наверху?
Гектор кивнул, но на выходе не мог устоять и не прищелкнуть каблуками. Неморгающие очки чиновника из министерства внутренних дел метали ему вслед череду бесстрастных, но сильных молний.
Все трое молча вошли в дормиторий и в уникальный запах уникальных обитателей, лежащих с закрытыми глазами. Трое посетителей подтянули стулья, чтобы сесть и наблюдать за спящими. Продлилось это с час, в последнюю четверть которого Химмельструп то и дело поглядывал на часы. В конце концов он поднялся и слегка поклонился перед уходом. Каблуками на сей раз не прищелкивал. Чапек подскочил и проводил его до двери. Несколько минут спустя вернулся, поднял стул и перенес ближе к Шуману.
— Тяжелый человек, — прошептал директор, — но он нам нужен. Мы же не хотим их лишиться, — он кивнул на койки. — Химмельструп мог бы их перевезти — может, даже в Берлин.
Гектор понял, что имеется в виду, и ответил одобрительным взглядом.
— Вот что он принес, я ничего тут не пойму — скажите вы, что думаете, — Чапек передал помятый белый конверт. — Внизу меня ждут другие дела. Вы остаетесь?
— Да, еще ненадолго.
Гектор был только рад избавиться от дураков. Он сидел и молча думал о яркой крыше над головой, свободной от снега. Взглянул на спящих — неподвижных, как статуи. Их присутствие чем-то успокаивало; таинственно утешающее ощущение тайны. Через некоторое время он вспомнил про конверт в руке и раскрыл его, взглянув на марку — из Эссенвальда. Африканской родины спящих.
ГИЛЬДИЯ ЛЕСОПРОМЫШЛЕННИКОВ ЭССЕНВАЛЬДА
12 ИЮНЯ 1924 ГОДА
Уважаемый герр Химмельструп,
Мой старший коллега Квентин Талбот рекомендовал обратиться к вам, чтобы поддержать диалог о наших находках в Ворре и вашем анализе их значения и смысла. Два последних отправленных вам образчика обнаружены во время заготовки леса. После находки я взял на себя задачу изучить мифы, окружающие лес. Надеюсь, они будут вам полезны, но мне трудно определить их ценность на таком расстоянии.
В ходе изысканий я обнаружил цикл сказок, почти легенду, касательно мумифицированных тел, высланных вам в Германию. Не знаю, как это пересказать, не сойдя за окружающих меня туземцев, но попытаюсь: бытует укоренившееся верование, что эта земля священна и может быть физико-географическим местоположением библейского Эдема. Также верят, что наши последние находки — это вовсе не тела людей. Верят, будто бы ангелы, поставленные Богом наблюдать за Адамом и охранять древо познания, после его изгнания остались здесь. Они подвели на своей службе, и Бог отвернулся от них. Говорят, они были забыты и обособлены. Затем ослабели и деградировали в центре леса. Местные зовут их многими именами. Лучший перевод, что могу предложить я, — Те, Что Были Прежде, или, более емко, Былые.
Знаю, все это кажется вздором, но чем дольше проживешь в наших краях, тем паче странное обретает смысл. Мифическое и прикладное шагают рука об руку. К примеру, наша рабочая сила — краеугольная для городской торговли и продолжения заготовки леса и отправки его на родину — состоит из группы людей, непригодных для любого другого занятия, настолько глубоко они погружены в состояние автоматического рабства перед силами, обретающимися в Ворре. Наше каждодневное обращение с этими работниками полагается на систему контроля, больше напоминающей магию, нежели руководство.
Я намерен продолжать исследования и буду держать вас в курсе касательно этих выдающихся находок и других происшествий. Также был бы весьма признателен за сведения о ваших анатомических открытиях.
Шуман не выпускал страницу. Перечитал дважды, а потом просто вперился в буквы. Он не знал, что и думать. Сложил письмо, откинулся на спинку стула и поднял взгляд. Они уже проснулись и уставились на него. Их глаза сосредоточились так же, как его, и вновь он почувствовал необычайный зуд в разуме, но на сей раз иной. Прежде его мозг растерли к жизни. Теперь ощущался призрачный продукт того механизма. Разум покалывало, и листок медленно спорхнул на пол.
Придя в себя, он обнаружил, что находится в своей спальне под наблюдением медсестры.
— Ч-что случилось? — спросил он.
— Вы потеряли сознание, упали в обморок наверху, — ее глаза и брови силились показать на потолок. Очевидно, она была не из особого штата, но наверняка знала слухи.
— Вас принесли сюда минут двадцать назад. Белого как снег, — она вгляделась в него. — У вас до сих пор вид такой, будто вы призрака увидали.
Он не знал, есть ли в ее наблюдении особый смысл или значение, так что пропустил мимо ушей.
— Я принесу вам сладкого чаю или, может, каплю глинтвейна, — она широко улыбнулась.
— Просто кофе, пожалуйста, — сказал он.
Она кивнула и ушла.
Когда он проснулся вновь, в кресле у кровати сидел Чапек и как раз открыл рот, чтобы заговорить.
— Да, знаю, я снова потерял сознание и вы принесли меня сюда. Спасибо, — а потом с ярким блеском в бодрых глазах Шуман добавил: — Пора бросать эту привычку.
Чапек разглядел юмор ситуации и согласился. Гектор надел халат, они прошли в кабинет директора.
— Можно снова взглянуть на письмо?
— Боюсь, нет, его снова забрал Химмельструп.
— А они письмо видели?
— Только в ваших руках.
— И пока я спал, больше ничего не произошло? — Гектор поглаживал бородку и слово «спал» произнес с неверием.
— Ничего, только посылка.
— Посылка?
— Да, им пришла посылка, но в ней было пусто.
Гектор поднялся.
— Можно взглянуть?
— Разумеется, если ее не выкинули.
— Выкинули, — повторил Гектор с еще большим неверием.
Она все еще оставалась у них в комнате, так что Чапек вынес ее в коридор и вручил Гектору. Картонная коробка размером в половину обувной, обернутая коричневой бумагой.