Число Зверя
– Ладно вам, – сказала Элиза. – Лучше не трогайте ее. Она и так весь вечер, как на иголках.
Розмари беззвучно рыдала, и черные полосы туши пролегли по ее щекам. Элиза усадила ее на стул. Тайгер забрала ложку и отодвинула вазы с салатом на дальний угол стола.
Дверь приоткрылась, но Джоан подскочила и захлопнула ее. Это был Ги.
– Эй, дайте мне войти, – попросил он.
- Извини, – отозвалась Джоан. – Вход только девушкам.
– Мне надо поговорить с Розмари.
– Нельзя, она занята.
– Послушай, мне надо вымыть стаканы.
– Иди в ванную. – Она прислонилась плечом к двери и не пускала его.
– Черт побери, да откройте же! – требовал он с другой стороны.
Розмари, все еще сгорбившись, плакала, руки беспомощно лежали на коленях, плечи вздрагивали. Элиза то и дело вытирала ей лицо краем полотенца, а Тайгер ласково гладила по голове и тихонько шептала какие-то слова утешения. Постепенно слезы стали стихать.
– Мне так больно! – пожаловалась Розмари. – И я так боюсь, что ребенок умрет.
– Твой врач что-нибудь делает? – спросила Элиза. – Лечит тебя как-нибудь, дает лекарства?
– Ничего, совсем ничего.
– А когда это началось? Розмари всхлипнула.
– Когда начались боли, Рози?
– Перед Днем Благодарения. В ноябре.
– В ноябре? Что?! У тебя такая боль ноября, а врач ничего не делает?!
– Он говорит, что все скоро пройдет.
– А он показывал тебя другим докторам? – спросила Джоан.
Розмари отрицательно покачала головой.
– Он очень хороший, – сказала она, пока Элиза вытирала ей щеки. – Известный.
– По-моему, он просто сумасшедший садист, – отрезала Тайгер.
– Такая боль – это сигнал, что что-то случилось, – добавила Элиза. – Я не хочу тебя пугать, Рози, но лучше тебе показаться доктору Хиллу. Кому угодно, покажись, кроме этого…
– Этого идиота, – подсказала Тайгер.
– Он не может быть прав, если позволяет тебе так страдать, – поддержала Элиза.
– Я не соглашусь на аборт, – заявила Розмари. Джоан от двери прошептала:
– А тебе никто и не говорит про аборт! Просто пойди к другому врачу, и все.
Розмари забрала у Элизы полотенце и промокнула глаза.
– Он предупреждал, что все так и будет. – Она посмотрела на следы туши на полотенце. – Что мои подружки скажут, будто у них все прошло нормально, а со мной что-то не так.
– Я не понимаю тебя, – обиделась Тайгер.
– Он сказал мне не слушать подруг, – объяснила Розмари.
– Но ты же слушаешь нас! Что за мерзкие советы он тебе дает?
– Мы просто хотим, чтобы ты пошла к другому врачу, – ласково сказала Элиза. – Я думаю, ни один уважающий себя специалист не станет возражать против этого, если так лучше для его пациента.
– Так и сделай, – добавила Джоан. – Прямо в понедельник утром.
– Ладно, – согласилась Розмари.
– Обещаешь? – строго спросила Элиза. Розмари кивнула.
– Обещаю. – Она улыбнулась. – Мне уже лучше. Спасибо.
– Ну, теперь ты еще хуже выглядишь. – Тайгер раскрыла сумочку. – На, подрисуй глаза. И все остальное. – Она выложила на стол перед Розмари все свои коробочки и тюбики.
– Мой наряд! – воскликнула Розмари.
– Мокрую тряпку! – тут же среагировала Элиза и бросилась к раковине.
– Чесночный хлеб! – закричала Розмари.
– Ставить или вынимать? – вскочила Джоан.
– Ставить. – Розмари щеточкой для туши указала на холодильник, на котором лежали две завернутые в фольгу буханки.
Тайгер взялась за салат, а Элиза стала вытирать длинное вечернее платье Розмари, испачканное каплями размытой туши.
– В следующий раз, когда соберешься плакать, не надевай бархат, – посоветовала она.
Вошел Ги и удивленно посмотрел на них.
– Обмениваемся косметическими советами, – сказала Тайгер. – Тебе интересно?
– Все в порядке? – спросил он у Розмари.
– Да, – ответила она, улыбаясь.
– Немного пролила заправки на платье, – объяснила Элиза.
– А кухонным работникам полагается выпить, как вы считаете? – поинтересовалась Джоан.
Запеканка пользовалась успехом, салат тоже (Тайгер чуть слышно шепнула Розмари: «Это он из-за твоих слез такой вкусный»).
Ренато выбрал шипучее вино и с хлопком откупорил его.
Брат Клаудии, Скотт, сидел в кабинете с тарелкой на коленях и вещал:
– Зовут его Альтизер и сейчас он, по-моему, в Атланте, а заявляет он следующее: «Бог умер, и это исторический факт, свершившийся уже в наше время». Причем он имеет в виду, что Бог умер в буквальном смысле этого слова.
Его внимательно слушали Каппы, Рэйн Морган и Боб Гудман.
Джимми, который стоял в гостиной у окна, вдруг радостно воскликнул:
– Ого, снег начинается!
Стэн Килер рассказал целую серию польских анекдотов, и Розмари громко смеялась над ними.
– Смотри не напейся, – тихо шепнул ей Ги. Все еще смеясь, она повернулась и показала ему стакан:
– Да ведь это же лимонад!
Приятель Джоан сидел на полу и гладил лодыжки своей подруги. Элиза беседовала с Педро, который вежливо кивал, а сам поглядывал на Майка и Аллана, устроившихся на диване в другом конце комнаты. Клаудия начала гадать желающим по руке.
Виски кончалось, но все остальное было просто замечательно.
Розмари подала кофе, вытряхнула пепельницы и ополоснула стаканы. Тайгер и Кэрол Венделл помогали ей.
Потом она села на подоконник рядом с Хьюгом Дунстаном и, попивая кофе, стала смотреть на падающие снежные хлопья. Их было много – целая армия снежинок. Время от времени самая отчаянная снежинка выбивалась из общего потока и, ударяясь о стекло, тут же таяла.
– Каждый год я даю себе слово уехать из города, – задумчиво говорил Хьюг Дунстан, – чтобы избавиться от всех этих преступлений, шума и всего прочего. Но вдруг начинается снегопад или какой-нибудь фестиваль, и я остаюсь.
Розмари улыбнулась, продолжая следить за снежинками.
– Вот из-за чего мне так хотелось получить эту квартиру, – сказала она, – Чтобы сидеть у камина и смотреть, как падает снег. Хьюг с любопытством посмотрел на нее.
– Ты, наверное, до сих пор еще читаешь Диккенса?
– Конечно. Все читают Диккенса. К ним подошел Ги.
– Боб и Тea тоже уходят, – сообщил он.
В два часа ночи все разошлись, и Розмари с Ги остались одни в огромной пустой гостиной среди грязных стаканов, салфеток и переполненных пепельниц. («Не забудь», – напомнила ей на прощанье Элиза и погрозила пальцем. Но она и так не забудет.) – Ну, а теперь – за работу! – скомандовал Ги, собравшись с духом начать уборку.
– Ги, – тихо позвала Розмари.
– Да?
– Я пойду к доктору Хиллу. В понедельник утром. Он ничего не ответил, только молча посмотрел на нее.
– Я хочу, чтобы он проверил меня. Доктор Сапирштейн или обманывает меня, или… Или я не знаю, но он, наверное, выжил из ума. Такая боль – это сигнал, что со мной что-то не так.
– Розмари…
– И я больше не пью тот напиток, который приносит мне Минни. Я хочу принимать витамины в таблетках, как и все остальные. Я уже три дня его не пью. Я оставляю его, а когда она уходит, выливаю.
– Ты…
– Я вместо этого пью свой собственный напиток. Ги вдруг рассвирепел и, указывая пальцем в сторону кухни, закричал:
– Так вот что наговорили тебе эти сучки! Вот зачем они приходили! Уговорить тебя поменять врача?!
– Они мои подруги, не называй их так.
– Да это просто свора обезумевших сучек, которые лезут не в свое дело, черт бы их побрал!
– Они просто хотели, чтобы я посоветовалась с другим врачом.
– У тебя самый лучший врач в Нью-Йорке! А кто такой этот доктор Хилл? Никто – вот кто он такой!
– Я уже устала слышать о том, как знаменит ваш любимый Сапирштейн. – Розмари чуть не плакала. – У меня боль не прекращается с самого Дня Благодарения, а он только и твердит, что она не сегодня-завтра пройдет!
– Ты не будешь менять врача. Мы и так уже черт знает сколько платим Сапирштейну, а теперь еще придется платить твоему Хиллу? Даже и речи об этом быть не может!