Число Зверя

Дорис не узнала Розмари, но когда та представилась еще раз, начала смущенно извиняться.
– Не надо, – улыбнулась Розмари. – Я сейчас ужасно выгляжу и прекрасно об этом знаю.
– Нет, вы совсем не изменились. Просто я очень плохо помню лица. Я иногда даже своих детей не узнаю.
Дорис отложила вышивание, и Розмари подсела к ней. Они обсудили состояние Хатча. Потом пришла медсестра и поменяла пузырек в капельнице.
– А у нас с вами один и тот же гинеколог, – сообщила Розмари, как только ушла медсестра.
Они поговорили немного о беременности Розмари и о докторе Сапирштейне, о том, какой он способный и знаменитый. Дорис очень удивилась, когда Розмари сказала, что Ходит к нему каждую неделю.
– Поначалу он осматривал меня раз в месяц, – сказала она. – Потом мы стали встречаться каждые две недели, и лишь в самом конце – раз в неделю. Это было уже на последнем месяце. И мне казалось, что так у всех.
Розмари не нашлась, что ответить, и Дорис почувствовала себя неловко.
– Но, наверное, каждая беременность проходит по-своему, – спохватилась она и улыбнулась, пытаясь замять свою бестактность.
– Именно это он мне и говорит. Вечером она рассказала Ги, что доктор Сапирштейн осматривал Дорис только раз в месяц.
– Со мной что-то не так, – забеспокоилась она. – И он это знал с самого начала.
– Не будь дурочкой, – ответил Ги. – Он бы тебе все рассказал. А если не тебе, то уж мне-то наверняка.
– Да? Он тебе что-нибудь говорил?
– Ничего. Клянусь Богом, ничего.
– Тогда почему он хочет, чтобы я показывалась ему каждую неделю?
– Может быть, он сейчас всех так смотрит. А может, он проявляет к тебе больше внимания, потому что ты знакомая Минни и Романа.
– Нет.
– Ну тогда я не знаю, спроси у него самого. Может быть, ему нравится тебя осматривать, а ее – нет.
Через два дня она все же спросила об этом самого доктора Сапирштейна.
– Эх, Розмари, Розмари… Ну что я вам говорил по поводу ваших подружек! Разве я не предупреждал, что каждая беременность протекает по-своему?
– Да, но…
– И наблюдение тоже надо вести по-разному. Дорис Аллерт уже два раза рожала до нашей с ней встречи, и во время предыдущих беременностей никаких отклонений у нее не было. Поэтому ее и не надо было наблюдать так тщательно, как женщину, которая собирается рожать впервые.
– А вы разве всех смотрите каждую неделю, кто рожает первый раз?
– Пытаюсь, но иногда мне это не удается. С вами все в порядке, Розмари. Боль скоро пройдет.
– Я начала есть сырое мясо. Только немного его разогреваю.
– Еще что-нибудь необычное?
– Нет, – сказала она и про себя удивилась: разве этого не достаточно?
– Ешьте все, что вам захочется. Я ведь уже говорил вам, что у беременной женщины могут появиться самые разные вкусы. Некоторые даже едят бумагу. И перестаньте наконец волноваться! Я не держу никаких секретов от своих пациентов – жизнь и без того сложна. Я вам говорю чистую правду. Ну так как, вы успокоились?
Розмари кивнула.
– Передавайте привет Минни и Роману, – сказал он. – И Ги тоже.
Розмари читала уже второй том «Крушения» и начала вязать Ги полосатый красно-оранжевый шарф для репетиций. Забастовка, о которой так много писали в газетах, все-таки началась, но они практически не ощутили ее последствий, потому что большую часть времени сидели дома, лишь иногда по вечерам наблюдая из окна за толпами, медленно плывущими по улице.
– Эй, крестьяне! – кричал на них Ги. – Домой! Убирайтесь домой, да побыстрее!
Вскоре после того как Розмари рассказала доктору Сапирштейну о своем пристрастии к сырому мясу, она поймала себя на том, что жует сырое куриное сердце. Произошло это на кухне. Розмари посмотрела на свое тусклое отражение в хромированном корпусе тостера, потом опустила взгляд на руку и увидела полусъеденное сердце; по ее пальцам струилась кровь. Она тут же выбросила остатки сердца в мусор, открыла воду и смыла с ладони кровь. Потом, не выключая воду, наклонилась над раковиной и ее вырвало.
Попив воды, она немного успокоилась, умыла лицо, руки и тщательно вычистила раковину специальным средством, выключила воду, вытерлась и некоторое время молча простояла в задумчивости. Затем достала из ящика блокнот, ручку, села за стол и начала писать.
 
Ги, уже в пижаме, пришел к ней на кухню в половине восьмого. Перед Розмари лежала раскрытая кулинарная книга. Она выписывала из нее рецепты.
– Что ты здесь делаешь? – спросил он.
– Составляю меню, – сказала она. – Для вечеринки. Двадцать второго января у нас будут гости. Через неделю. – Она поглядела на разбросанные по столу листочки бумаги и подняла один из них. – Мы пригласим Элизу Дунстан с мужем, Джоан с приятелем, Джимми и Тайгер, Аллана с подругой, Лу и Клаудию, Ченсов, Венделлов, Ди Бертиллона с его девушкой – если, конечно, ты хочешь их видеть, – Майка и Педро, Боба и Тea Гудманов, Каппов, – тут она жестом указала в сторону их двери, – и еще Дорис и Акселя Аллерт, если они смогут прийти. Дорис – это дочь Хатча, – пояснила она.
– Знаю, – ответил Ги.
Розмари положила листок на стол.
– Минни и Роман не приглашены. И Лаура-Луиза тоже. А также Фаунтэны, Гилморы и Визы. И доктор Сапирштейн вместе с ними. Это будет особая вечеринка – только для тех, кому меньше шестидесяти.
– Вот это да! – озабоченно покачал головой Ги. – А я-то в списке есть?
– Да, ты есть. И ты будешь барменом.
– О Господи! Ты и правда думаешь, что это будет хорошо?
– По-моему, у меня уже давно не было такой блестящей идеи – Может быть, сначала стоит посоветоваться с Сапирштейном?
– Зачем? Я просто собираюсь устроить вечеринку, а не переплывать Ла-Манш и не взбираться на Аннапурну.
Ги подошел к умывальнику, открыл воду и подставил под струю стакан.
– Ты знаешь, у меня ведь с семнадцатого уже начнутся репетиции.
– Но тебе ничего не придется делать, – ответила Розмари. – Просто быть дома и всех очаровывать.
– И готовить напитки. – Он поднял стакан и выпил.
– Ладно, бармена мы найдем. Того, который был у Джоан и Дика, – помнишь? А когда ты захочешь спать, я всех выгоню.
Ги повернулся и с сомнением посмотрел на нее.
– Я хочу видеть именно их, – пояснила Розмари. – Я не Минни с Романом. Я устала уже от всех этих стариков. Ги отвернулся и уставился в пол. Потом снова посмотрел на нее.
– А как твои боли? Розмари сухо улыбнулась.
– Разве я тебе не говорила? Через пару дней все пройдет. Так мне сказал доктор Сапирштейн.
Обещали прийти все, кроме Аллертов – из-за болезни Хатча – и Ченсов, которые уезжали в Лондон фотографировать Чарли Чаплина. Бармен тоже не смог прийти, зато он порекомендовал другого. Розмари отнесла в чистку свое длинное коричневое бархатное платье, договорилась в парикмахерской насчет прически, заказала вино, ликеры, лед и все необходимое для чилийской запеканки из даров моря Утром в четверг как всегда пришла Минни со своим полосатым стаканом и застала Розмари за разделкой крабов и омаров. – Как интересно! – заулыбалась она, устремляясь в кухню. – Что это?
Розмари объяснила, остановив ее в дверях.
– Сейчас я все это заморожу, а в субботу буду готовить. К нам придут гости.
– Решили повеселиться?
– Да. У нас много старых друзей, которых мы не видели уже сто лет. Многие даже не знают еще, что я беременна.
– Я могла бы помочь, если хочешь. Я умею хорошо накрывать на стол.
– Спасибо за предложение. Но я думаю, что управлюсь сама. У нас будет все а-ля-фуршет, так что мне почти ничего не придется делать.
– Пальто можно будет сложить у нас.
– Не стоит, Минни. Вы и без того для меня много делаете. Правда.
– Ну, если передумаешь, дай знать. А теперь пей. Розмари с отвращением посмотрела на стакан.
– Я не хочу. То есть, сейчас не хочу. Я попозже выпью, а стакан принесу.
– Ему нельзя долго стоять.
– А он и не будет стоять. Вы идите. А стакан я верну потом.