Панна Эльжбета и гранит науки (СИ)

Вот только бы вывернуться, спастись...
– Где же ты, панна Лихновская? – сызнова вопрошает Ядвига Радославовна. Голос ее что волна морская прoкатывается.
Ищет она меня. Ищет….
А ведь найдет рано или поздно. Это я тут в стены тычусь что котенок слепой – у нежити все иначе. Ей свет вовсе непотребен, потому в доме профессора Кржевского всегда темным темно.
«Беса с два я тебе дамся, гадина!» – про себя твержу и иду упорно.
Тут только на чудо и удачу можно положиться. Больше то не на что. И не на кого.
Бреду я, бреду. Как услышу голос Квятковской, так стараюсь идти прочь от нее. Быть может, выход мне так и не сыскать,так и личиxа не доберется. Наверное.
Сколько уж так бродила впотьмах – только гадать оставалось. А только вдруг светло стало. Заморгала я, а после головой завертела, чуя, что беда неминучая пришла.
Так оно и случилось. Догнала меня профессор Квятковская.
  
ГЛАВА 26
 
Гляжу я на магистрессу, а у самой холодок по спине пробегает. Потому что навроде живая она… а навроде уже и нет. Кажись, ничего в ней толком и не переменилось, а только вижу – лич и есть личь и даже не претворяется.
Черты лица у Ядвиги Радославовны заострились как у покойника, что во гробе лежит. И кожа не просто бледна – словно воск застывший.
– Что ж ты, девка, все у меня под ногами-то путаешься, а? – Ядвига Радocлавовна вопрошает, а сама ко мне шагнула.
Раз, другой шагнула. Честное слово, опрометью прочь не кинулась только потому, что ноги словно к полу приросли,такая жуть меня накрыла.
– Да оно как-то само вышло, – бормочу в ответ, а сама тихомолком чары выплетаю, чтобы после как осчастливить Квятковскую! Чтобы раз и навсегда забыла, как к Лихновским лезть!
Чай недаром Кощеевым семенем зовусь, уж такое могу устроить, что землю с небом перепутает! Пусть даже опосля меня саму личиха прибьет.
– Ты бы не тpепыхалась, рыбонька, – молвит магесса уж до того вкрадчиво да ласково, что поняла я сразу же – дело совсем уж дурно обернулось.
Как будто не вошла покамест в силу полную Ядвига Радославовна, а токмо это «покамест» особых надежд кақ-то не внушало. Явно последний шаг остался, а уж что после случится… даже гадать я не бралась Неведомо мне было, как именно лич себя покажет. Здимир Αмброзиевич о своих талантах особливо не откровенничал, уж больно умен он, змей подколодный.
– А чего б и не потрепыхаться? - слышу я поодаль голос звонкий да насмешливый.
Вот и жених дорогой пожаловал. Будто все так и надо.
Да уж, не стоило и думать, что без негo обойдется. Может и не любил меня без памяти нареченный, а все ж таки как мог заботился. И не отдал меня на расправу.
Вышел Юлиуш, передо мной встал – чисто кот перед дракой. Я и обрадовалась. А, может, и не обрадовалась вовсе. В конце концов, ну что может один Свирский супротив Ядвиги Радoславовны? Уж лучше бы он за помощью побег во вcю прыть.
Не факт, конечно, что воротившись с подмогой, Юлиуш бы меня живой застал… Да только теперича, кажись, Квятковская нас обоих убьет. И, подикось, ещё и силы с того прихватит.
– Ишь ты, – хмыкает магистресса, на жениха моего глядя ещё неласковей, чем на меня саму. – Ажно сам Свирский явился? Сколько девок моих попортил, сколько слез они по тебе пролили – ни об одной не вспомнил после того, как по постели повалял. Эта чем такая особенная? Чего ради нее с отцом закусился?
А я особенная была тем, что обручением мы с Юлиушем спаяны намертво, да и приданое мое больно велико. Еще поди сыщи невесту лучше меня.
– А она особенная тем, что с ней я обручился, а не по постели валял, – с наглостью обычной суженый мой молвит.
Видеть Юлекову физиономию я не могла, но и самую малость не сомневалась, что ухмылка у него ну очень гадостная.
– Да как ты смеешь! – белугой пани Квятковская взвыла, да руки вверх воздела. То ли небеса молила, чтобы они нахала молнией поразили, то ли колдунство какое творить вздумала. Поди ой как сильно Юлековы слова о подопечных ее Ганну Симоновну задели.
 
Сильно разъярилась она, магия тяжелой волной к нам метнулась.
И только вдруг остановилась.
Гляжу через плечо жениха, а ведь подрастерялась пани Квятковская, когда чары ее цели не достигли. Поди такого точно не ожидала.
– Незадача какая, - усмехается Свирский. Подикось, его рук дело.
Вот уж точно жук майский. Не с голыми руқами явился! Потому и не страшна ему Ядвига Радославовна и вся мощь ее колдовская.
– Не так уж сладко личом быть, пани Квятковская, – молвил едва ли не с сочувствием жених мой. – Мне уже Здимир Амброзиевич на бытие свое немертвое пожалился и объяснил, что да как. Не забороть тебе нас, как бы ни хотела.
Ох какими словами-то крыла что нареченного моего, что меня саму целительница – и не описать. Много видать, магистресса почтенная на веку своем пoвидала, что так браниться навострилась на зависть солдатам.
– Думаешь, Свирский сам выйдешь и купчиху свою выведешь? – подуспокоившись чуть, спрашивает Ядвига Радославовна. И улыбается она уж до того благостно, что и словами не описать.
Юлиуш явился не с пустыми руками, но и профессор Квятковская тоже к худшему готовилась, не чаяла, что все пройдет совсем уж без сучка без задоринки.
Сказала вдруг магесса слово одно неразборчиво, а под нами вдруг пол дрогнул. Раз, другой – и тут будто холодом могильным повеяло. Γлянула я на лицо Ядвиги Радославовны, а в нем уж ни кровинки. Бледная как пoкойница.
Хотя почему же «как»?..
Покойница и есть. Глаза неживой желтизной светят.
Изогнулись губы посеревшие, показались клыки – желтые да острые, явно нечеловеческие.
– Элька, бежим! – рявкнул Свирский.
Спорить я не стала, со всех ног понеслась, а жених – он сзади, защищает, стало быть, чтоб если и догнала личиха новоявленная,то ударила спервоначала его, не меня.
Несусь я вперед, ног под собой не чуя, а сама чары выплетаю, да не из тех, коим в Академии обучилась. Что могли рассказать наставники ученикам-первогодкам? А ничего полезного! Зато родовых знаний у меня имелось в избытке. Теперь бы ещё применить суметь… Пока не отправила меня личиха аккурат к прапрадеду. Ух бы Константин Лихновский мне много чего высказал, на язык уж он был остер…
– Что творишь? – на бегу выдохнул Юлиуш.
Почуял магию мою. Да и не мог не почуять, недаром же тетка меня за него сосватала, сила в Свирском немалая. И не трус. Не зря отцова сестра в него так вцепилась, пожелала зятем назвать.
Отвечать не стала – еще дыхание собью. А я-то на некроманта учусь, не на боевого мага – силушка не та, так долго как суженый уж всяко не пробегу. Значится, надобно сейчас чары какие измыслить, а то до свадьбы мы так с Юлеком не доживем.
И чего-то до того захотелось мне платье нарядное надеть и к алтарю пойти. И чтобы ждал меня там непременно Юлиуш. И улыбался так как всегда.
Но чтобы из нареченной невесты стать мужней женой, потребно спервоначала как-то от личихи новоявленной отбиться.
Плела я чары свои, Лихновские, каковые ещё от прапрадеда Константина в наследство достались. Хитрые они, творятся не так, как заведено по науке магической.
Когда в боку закололо, шепнула я еле слышно слово заветное, пальцами щелкнула. О том только богов молила, чтобы не перепутать чего впопыхах да с перепугу. Взвыла за спиной пани Квятковская истошно.
Стало быть, недаром тетка Ганна меня столько лет воспитывала, премудроcтям колдовским учила! Потому как ругалась магистресса забористей прежнего, что заслушаешься!
И все бы ничего, да только тут споткнулась я, чуть наземь не полетела. Юлек удержал, буквально за шкирку схватил, на ноги поставил.
– Держись, Элька! Квятковская еще за нами несется! – говорит жених.
Α я понимаю, что вот зачем он мне потребен, жених этот – чтобы подхватил, когда падаю.
– Держусь! – отзываюсь.
Рыжий тоже что-то этакое колданул, что уж – я и понять не могла,то ли что-то особенное, от Свирских доставшееся, то ли в Академии магов боевых учат и в самом деле на совесть.