Подкидыш из прошлого (СИ)

- Развод следует оформить по всем правилам, - возразил Илья. - Иначе Арина так и будет тебя терроризировать. В остальном же ты принял верное решение. Наконец-то заработала твоя думалка. Рад за тебя. А то уж переживать начал, как бы ты не того…
Приняв твердое решение, я вздохнул с облегчением. Оставалось только поставить ее в известность, что я подаю на развод. А суды. Ну что суды? Не я один оказываюсь в таком положении.
Разговор с Ариной предстоял сложный. Но я был полон решимости и не собирался ни в чем уступать ей. Ни в чем, кроме обещанной финансовой помощи. Да и то в строго ограниченных рамках.
Переждав несколько дней, созвонился с Ариной и предупредил о своем визите. В ее голосе чувствовалось едва сдерживаемая досада. Волновалась. Бесилась, что я затягиваю с ответом.
Именно этого я и добивался. Давал ей время осмыслить безосновательность запросов.
При встрече она старалась не показывать своего нетерпения. Я же, понимая, что после объявления моего решения, разразится скандал, спросил, могу ли я пройти к Ромке.
- Ой, ты еще спрашиваешь. Иди, любуйся на крикуна. Мама там с ним возится.
Меня ее слова ничуть не удивили: «Конечно же, мама. Тебя ведь он раздражает!»
Я приоткрыл дверь в детскую. Не улыбнуться было невозможно. Елена Васильевна ласково что-то нашептывала внуку, а он внимательно слушал ее и улыбался, будто все понимал.
- Здравствуйте, Елена Васильевна, как Ромчик? Можно и мне поболтать с ним?
- Попробуйте. Он очень любит, когда с ним разговаривают. Смышленый такой. Все понимает.
Когда я наклонился над малышом, он перестал улыбаться и смотрел внимательно, словно с осуждением. Мне стало неловко. Раньше он так не смотрел на меня. Осуждает?
Я уже пожалел, что зашел. Не надо было бередить себе душу. Жалко мальца. Но что поделаешь? Не будь Арина такой стервой, я бы, наверное, остался ради этого крохотного человечка.
Эти мысли были совсем некстати перед решительным разговором с его матерью. Поэтому я погладил кроху по щечке и, получив в ответ обворожительную улыбку, поспешил выйти из комнаты.
Арина встретила меня в гостиной с хитрецой в глазах:
- Ну, как тебе Ромка. Изменился за время твоего отсутствия? – она явно готовилась к торгу.
- Да, кажется, подрос немного.
- А как же! На глазах меняется. Не жалко с ним расставаться? Ведь привык, наверное?
- Жалко. Но ты ведь разрешишь навещать его?
- Это будет зависеть от твоего решения, - многозначительно добавила она.
Другого ответа я и не ожидал. Дыхание участилось. Надо было заканчивать тягостную процедуру. А то еще…
- Арина, вспомни наш первый разговор о твоей беременности. Когда ты с матерью заявились ко мне, обвиняя во всех смертных грехах.
- Ну. Не забыла. Это ты к чему?
- К тому, что я тогда еще сказал, что вне зависимости от того, отец я или нет, я позабочусь о вас.
- Прекрасно помню. И что из того.
- А то, что я не отказываюсь от своих слов. Но и большего, чем финансовая помощь, ты от меня не получишь.
Ее лицо мгновенно изменилось. Ее бросило в жар. А слова от возмущения застряли где-то в гортани. Она, как рыба без воды, заглатывала воздух и издавала звуки, похожие на шипение.
Наконец, выдавила:
- Это твое окончательное решение?!
- Да. И другого не будет.
- Ну что ж, тогда готовься к серьезным проблемам.
Во мне все клокотало. Ишь ты, угрожать вздумала!
- А вот судом пугать меня не надо. Там разберутся. Но, получив развод, я хотя бы вздохну свободно. Ты же ничего не получишь. Только нервы себе помотаешь. А что до проблем, то больше, чем ты сделала с моей и Ксюшиной жизнью, вряд ли может быть.
- Да что ты говоришь! Уверен?
- Арина, я уверен в том, что просто хочу вычеркнуть тебя из своей жизни. Навсегда. И забыть все, как кошмарный сон.
- Ах-ха-ха! Надеешься, у тебя получится?
- Думаю, да. – Я направился к двери, намереваясь положить конец бесполезному разговору.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ 
Но Арина с исказившимся от злобы лицом преградила мне дорогу.
 
- Ну, нет. Просто так ты не уйдешь. Мне надо сказать тебе нечто важное. И такое, от которого вся твоя жизнь станет сплошным кошмаром.
Я отстранил ее и уже открыл дверь, когда она прошипела мне в лицо:
- Так вот что я тебе скажу напоследок: тогда, в ту ночь после мальчишника клофелин сделал свое дело, отшиб тебе память напрочь. Но ты должен знать самое важное. – Она сделала паузу и прокричала во весь голос: - У НАС НИЧЕГО НЕ БЫЛО! Ах-ха-ха! Ах-ха-ха-ха-ха...
Она захлопнула дверь. Я остолбенел. В ушах все еще звучал ее омерзительный смех. А мозг взрывали страшные слова: «НИЧЕГО НЕ БЫЛО!..» 
  
Глава 36
 
Сейчас с трудом представляю, как мне удалось доехать до дома и не вляпаться в какую-нибудь аварию с отягчающими обстоятельствами. Приходится поверить, что существует неведомая сила, оберегающая нас в критической ситуации.
Открыв бар, достал непочатую бутылку коньяка. Приложившись к горлышку бутылки, я вливал в себя ее содержимое, не ощущая ни вкуса, ни запаха. Напиток обжигал глотку и внутренности, испытывающие какую-то странную вибрацию. Вряд ли от алкоголя.
Меня трясло от страшных слов, брошенных Ариной в порыве бессильной злобы.
Это был мой конец света.
Это было жестокое осознание перечеркнутой жизни.
Это был стыд за мое долготерпение и постыдное пособничество алчной женщине в достижении ее мерзких планов.
Это были угрызения совести перед Ксюшей за мое малодушие и слабость перед ложью и наглостью ее сестры.
Это было желание умереть. Сейчас. Немедленно.
Потому что жить дальше, осознавая всю безысходность ситуации, уже не осталось сил.
Весь ужас заключался в невозможности что-либо изменить, вернуть назад.
Отшвырнув недопитую бутылку, я упал ничком на диван, надеясь забыться мертвецким сном. Но разбушевавшийся внутри вулкан жег извилины, не желая отпускать жестокую фразу: НИЧЕГО НЕ БЫЛО!
В этих словах была моя голгофа, моя плаха, на которую я согласен был опустить горящую огнем голову. Только бы избавиться от обвинения самому себе за глупость, которую я совершил, поверив лживой гадине. Поверив мерзкой твари, надругавшейся над нашими с Ксенией чувствами в угоду своим меркантильным интересам. И, что самое ужасное, – хладнокровно расправившейся с жизнью родной сестры и нисколько не сожалеющей о содеянном.
По всей видимости, организм не выдержал напряжения. Я таки провалился в сон.
Очнулся, ощущая на себе физическое воздействие чьих-то сильных рук. Они трясли меня достаточно энергично, будто пытались вытрясти душу из бессознательного тела.
С трудом приоткрыв глаза, я словно сквозь густую пелену тумана разглядел нависшее надо мной лицо Ильи. Сложно сказать, чего в нем было больше – беспокойства или гнева.
Когда он обнаружил приоткрывшиеся щелочки моих глаз, резко отшвырнул меня на диван и грязно выругался.
- Надрался, сволочь! – но тут же добавил уже помягче. – Живой, и то ладно.
Кадышев уселся в кресло, и, пристально вглядываясь в меня, продолжил:
- Какая напасть с тобой опять приключилась? Может, хватит дурить? Мне уже твои личные проблемы вот где. – Кадышев выразительным жестом обозначил, как они ему надоели. А я равнодушно продолжал смотреть на него.
- Чего уставился? Рассказывай, что опять не так?
- Ничччего ннне бббылло… Ппонимааааааешь?! – пробормотал я.
Видя, что добиться связного объяснения не получится, Илья махнул на меня рукой:
- Проспись. Завтра расскажешь, с чего ты так наклюкался. Главное, живой. А то я уж подумал…
Повозмущавшись, Кадышев уехал. Я же остался один на один с раздирающими душу мыслями. Признаться, алкоголь все еще туманил сознание, поэтому я опять провалился в сон.
Наутро, проснувшись с гулом в голове, я отчитал себя за очередную попытку заглушить боль спиртным. Это, если и срабатывает, то кратковременно. А потом состояние осложняется еще и чувством вины за слабость.