Сплетение сфер. Демон и целительница (СИ)

— Да нет же, идиот!
— Хорошо, — поднялся Стелер. — Пойдемте вниз. У последнего этажа лестница разветвляется. Мы выйдем через конюшни.
— Я не пойду, — затряс головой Отерон, как будто это упрямство что-то меняло.
— Тогда Сарья поймает вас здесь. И вы не нападете на одного из моих воинов-направляющих, а он в свою очередь не зарубит и не сожжет вас.
— Что? — вылупился на Стелера Отерон.
— Быстрее.
Отерон Талатион уже ничего не понимал. Как последняя собака, он следовал за тем, кого всю жизнь презирал, спотыкаясь на узких и неровных ступенях, а дыхание так горело в груди, что и слова вымолвить не мог.
Но вот на разветвлении лестниц они и правда свернули — и пошли вдоль крепостной стены по еще более узкому ходу. Пахло лошадиным пометом.
Наверно, это был один из тайных лазов замка, ведущих к маленькой подземной конюшне, чтобы пользующийся шансом убежать хозяин Стратацита мог сразу же вскочить в седло. Довольно бесполезное приспособление, созданное не одаренными возможностью направлять простаками. Но сейчас… А вдруг удалось бы сбежать?
Конюшня и правда оказалась крошечной. Да и лошадей в ней не было — только посреди давно сгнившего сена лежал голый труп пожилого конюха, а рядом с ним ровной стопкой была сложена одежда.
— Что? — еле вымолвил запыхавшийся Отерон.
— Лером ушел в закат сегодня утром, — с грустью сказал Марик. — Отличный был малый. У него нет семьи. А сам он не был бы против своей смертью спасти кому-то жизнь.
Луч надежды забился в душе старого барона.
Словно во сне, он сбросил плащ, а потом вопросительно поглядел на Стелера, присевшего рядом с телом и по-отечески положившего мертвому руку на лоб. На лице герцога была написана глубочайшая печаль.
И тут Стелер махнул рукой — и один из стражников быстрым движением клинка отхватил у Отерона два пальца с левой кисти.
Барон заорал, отшатнулся, пачкая все вокруг кровью. Он прижал к себе покалеченную руку и чуть было не заплакал. Попытался броситься наверх, но путь ему преградили, вбок — тоже.
Где-то вдалеке, наверху, послышались голоса — и Отерон легко различил уверенный тон дочери.
— Знаю, вы все шутите надо мной, — сказал Марик тихо. — Что я тугодум. Но мне очень нужна поддержка черной армии, и раз уж ею руководит именно Сарья Талатион, то и Сарьи. Бегите. Я скажу, что видел вашу кончину своими глазами, и как воины отхватили у вас палец с родовым перстнем. А славный Лером станет вами. Оставьте одежду и украшения, скорее. — Марик Стелер поднял взгляд, и почему-то его печальные синие глаза успокоили Отерона. — Вы знаете, что простодушному синему герцогу все верят, так пусть поверят и в этот раз. А вашего лица в моих землях никто не знает.
Отерон, все еще держащийся за свою окровавленную кисть, не смог выдавить из себя ни звука. Дрожащими руками, размазывая кровь, он стащил камзол, рубашку, даже белье, ощущая себя ничтожным, как никогда. Животный страх владел им.
Ужас был так силен, что когда барон ступил на промерзлую от Разлома землю босыми ногами, то почти не ощутил холода. Родовой оттиск, который он носил на шее, звякнул о камень, прокатился к ногам Стелера и, брякнув, остановился.
Смешные плетеные ботинки с толстой деревянной подошвой, тут же впившиеся в ноги в десятке мест, пахнущие лошадью поношенные штаны с разошедшимся на бедре швом, три слоя разномастных накидок и шерстяной шаперон, несмотря на свою смехотворность сразу же согревший старика — кто бы сказал черному барону Отерону Талатиону, что он напялит такое тряпье, да еще будет рад, готов будет руки целовать тому, кто это предложил?
— Почему помогаешь? — еще стуча зубами, спросил он вместо благодарности.
— Совесть требует, — отозвался Стелер, помогая стражнику переодевать труп пожилого кучера. — Не могу я подписать вам, барон, смертный приговор. И поддерживать отцеубийство считаю подлым. А что уж делать с этой новой жизнью — решайте сами.
И, так и не поблагодарив синего герцога, Отерон Талатион бросился бежать — сквозь узенький лаз с приоткрытой решеткой, через высохшую часть рва, наверх, в высокую прошлогоднюю траву. За его спиной вспыхнуло пламя — подножие башни горело, а он даже не обернулся.
 
Барон несся по полю, бежал долго, сколько хватило сил, а потом еще столько же. А когда увидел в небе искры, напомнившие ему рыщущие заговоры направляющих — упал лицом в оледеневшую грязь, натянул на себя жухлую траву и затихорился, как зверь, не молясь, не думая ни о чем, кроме смерти.
.
Так его и нашли утром безымянные. Окоченевшим, почти потерявшим силы бороться, в беспамятстве, но еще на удивление живым.
.
И первым, что Отерон увидел, когда пришел в себя в теплой воде — кто-то запихнул его в деревянную бочку, чтобы отогреть, — было лицо пожилой женщины, которая, несмотря на его возраст, годилась ему в матери.
— Хороший день, твой второй день рождения, — прошепелявила старушка. — Мы тебя в поле нашли, под замком. Ты из этих, новеньких, оттудова?
Отерон хотел возмутиться ее непочтением, но сил не хватило даже рта открыть. Только покачать головой и прислониться затылком к кадке.
— Значит, из наших, — вздохнула старушка. А потом крикнула скрипучим голосом куда-то вбок: — Вагур, принеси еще горячей! И скажи Огеле, чтобы на полатях место расчистила. Надо его в тепло, как тесто. А то отдаст концы.
— Морда у него больно злая, — услышал Отерон полный сомнений мужской голос.
— Ты б чуть не замерз, у тебя такая же была б, — вытерла нос старушка. — Жизнь выгрыз у смерти, голубчик.
  
Глава 38. Она пойдет со мной (Седаар)
 
— Да, я пойду, — решительно выступила вперед Лаора.
— Лаора! — попытался одернуть ее Арно, но натолкнулся на взгляд герцога и весь сжался, похоже, учуяв исходившее от Седаара недовольство. И все же упрямо продолжил, правда, тише: — С ума сошла? Он демон.
Седаар молча наблюдал за разворачивающейся сценой. Подталкивать Лаору, как и спорить с ее другом, пусть и мог стереть аргументацию того в пыль, демон смысла не видел: так девушка, только начавшая доверять, могла лишь проникнуться новыми подозрениями. К тому же, Лаора, умница, и сама все понимала.
Она отвела Арно чуть в сторону, подальше от настороженно, как зверьки в пустыне, застывших Юдаллы и Ирафзала, за свиту мудрого старого князя, и прошептала, не зная, что Седаар слышит каждое слово:
— Он может меня и силой утащить, если ты прав, и ему просто нужна какая-нибудь лаборатория. Смысл мне сейчас нос задирать? Герцог сказал, что Син у него, — еще понизила тон Лаора. — Я ему верю. И не оставлю Сина, понимаешь?
— Понимаю, — неохотно отозвался парень. — Но мне это не нравится. Син в плену, и демон использует это для шантажа.
— Какого? С какой целью? Вот прямо сейчас у него есть ты. Пригрози он убить тебя, я бы сама себе вены разодрала и разрешение дала на что угодно.
— Лаора, — сжал зубы парень, явно и польщенный, и напуганный.
— Он в курсе, что ты — мой лучший друг.
— Этот демон просто смотрит на тебя как на…
— На что? — сощурилась Лаора.
— На десерт.
— Это мерзко, Арно.
— Ты не видишь?
— Вижу, что он ко мне скорее расположен, — не стала скрывать девушка, хоть на щеках и выступил очаровательный румянец. — И хорошо. Но демоны людьми не интересуются. По крайней мере, не так, как ты намекаешь.
Седаар позволил улыбке тронуть губы. Смешная.
Тем временем на поверхность вывели уже не сопротивляющихся пленников с завязанными глазами. Мрачные оруэнцы, то и дело оглядывающиеся на князя, как будто не верящие в его приказ, швырнули пятерых под ноги Седаару: истрепанного, с вшитыми под кожу керамическими пластинами Каидана, изрядно потускневшую Адэлинду и настолько безразличную, что со стороны казалось, будто она потеряла разум, Фриянку. За ними волочили двоих синих воинов-простаков с багровыми от тугих пут руками.
Адэлинда, упавшая прямо в изрядно подтаявший снег, села, отряхиваясь. Из-под повязки лицо расчерчивали дорожки слез. Каидан же перевернулся на спину, словно лежал не на льду, а на траве, и закинул руки за голову. Этот жест немного напугал оруэнцев, тут же отступивших, так уверенно слуга себя вел.