Образ смерти

– Здесь ничего, – сказала Ева, выходя из дома, и двинулась к своей машине. – Еду по второму адресу. «Хвоста» не вижу.
Ей было холодно. Ей было так страшно холодно! Это, наверно, от шока, сказала себе Ариэль. В кино, когда люди впадали в шок, их накрывали одеялом. Разве не так?
Отдельные части ее тела онемели, и она не знала, радоваться этому или нет. Может быть, эти части ее тела уже омертвели? Она знала, что потеряла сознание, когда он причинил ей боль во второй – или это был третий? – раз.
Но потом он что-то сделал… он что-то такое сделал, отчего она вернулась обратно – прямо в кошмар. Некая страшная сила ударила ее, словно ослепительно яркий разряд электрического тока.
Рано или поздно он не сумеет ее вернуть. Часть ее души желала этого, молила об этом, но Ариэль задушила и похоронила эту часть своей души – слезливую, трусливую, желавшую сдаться.
Кто-нибудь придет. Она останется жива, а потом кто-нибудь придет и спасет ее.
Когда он вернулся, ей захотелось закричать. Ей хотелось кричать до тех пор, пока ее громкий крик не обрушит все эти стеклянные стены. Пока он сам не рухнет от ее крика. О, как она представляла себе эту картину! Пусть эта его пухлая добродушная физиономия разобьется вдребезги вместе со стеклянными стенами.
– Можно мне… Пожалуйста, можно мне немного воды?
– Нет уж, извини, но это не по правилам. Это не разрешается. Ты получаешь жидкость внутривенно.
– Но у меня горло пересохло. А я надеялась, что мы могли бы еще немного поговорить.
– Ты надеялась?
Он подошел к своему подносу. Ариэль не позволяла себе смотреть, боялась взглянуть, что он выберет на этот раз.
– Да. О музыке. Что за музыка сейчас играет?
– О, это Верди. «Травиата». – На минуту он закрыл глаза и принялся взмахивать руками, как дирижер. – Изумительно, не правда ли? Какая страсть! Это так волнует!
– А ваша… ваша мать это пела?
– Да, конечно. Это была ее любимая партия.
– Вам, наверно, было так тяжело, когда она умерла. У меня была подруга, ее мать покончила с собой. Для нее это было так ужасно! Это… это так тяжело – понять, как человек может быть настолько одинок, несчастен, потерян, что смерть кажется ему выходом.
– Но ведь на самом деле так оно и есть! – оживился он. – Смерть – это выход. В конце концов, это единственный ответ для нас для всех. – Он подошел ближе. – Именно об этом все мы просим, когда приходит наш час. Она просила о смерти. И ты попросишь.
– Я не хочу умирать.
– Захочешь, – сказал он. – Как Она захотела. Но ты не волнуйся, я дам тебе этот ответ, как дал его Ей. Тебя, как и Ее, ждет подарок.
В наушник пробивались обрывки других разговоров: группы, работавшие на выезде, докладывали обстановку. Рорк пил кофе и упорно, методично соскребал слой за слоем со старых записей, выжимал кусочки данных и пытался сложить из них ответы на вопросы.
Во втором здании был подвальный этаж. Прекрасно понимая, что шансы невелики, Ева все-таки прошла его из конца в конец.
Нет, этот дом не в его духе, решила она. Слишком современный, слишком уродливый, слишком людный. И охраны слишком много. Вряд ли возможно протащить сюда запуганную до смерти или находящуюся в бессознательном состоянии женщину, не побеспокоив соседей.
И все-таки Ева опросила соседей, показала портрет Лоуэлла.
«Что, если я ошибаюсь? – спросила себя Ева. – Может быть, он вовсе не работает в городе? Может, он купил этот проклятый дом в пригороде, а Манхэттен использует только для охоты и предъявления тел своих жертв? Сколько времени потрачено на поиски нужного здания среди тысяч других! Вдруг он убивает женщин на каком-нибудь ранчо в Уайт-Плейнс или Ньюарке?»
Ева вернулась к машине и забралась на водительское сиденье. Надо будет подъехать к магазину «Ваш праздник», к квартире Гринфельд. Может, она что-то пропустила? Может, все они что-то пропустили. Надо будет еще раз осмотреть дом и место работы каждой жертвы.
Влившись в поток движения, Ева доложила о своих намерениях на базу.
 
– Таким образом я продержусь на улице еще несколько часов. На открытом месте, без сопровождения. И это будет выглядеть именно так, как есть на самом деле. Как будто я гоняюсь за собственным хвостом.
– Я нашел еще один вариант, – сказал Рорк. – Когда-то это была фабрика по выпуску швейных машинок в Сохо, переделанная в многоквартирный дом в конце двадцатого века. У меня есть сведения о том, что это здание использовалось под казармы во время Городских войн. Оно сильно пострадало. Потом было отремонтировано и снова стало многоквартирным домом в самом начале тридцатых.
– Ладно, я проверю. Давай адрес. – Ева задумчиво поджала губы, когда Рорк продиктовал адрес. Она проехала с запада на восток, а теперь для проверки адреса в Сохо придется опять возвращаться на запад. – Пибоди, ты слышишь?
– Четко и ясно.
– Еду на запад.
Ева развернулась, и тут зазвонил телефон на приборном щитке. Она ответила:
– Даллас.
– Лейтенант Даллас? Я звоню по поручению мистера Клока. Вы просили, чтобы он связался с вами, когда вернется домой. Он вернулся сегодня и просит вам передать, что будет счастлив поговорить с вами, если вы все еще этого желаете.
– Да, я все еще этого желаю.
– Мистер Клок сможет встретиться с вами в любое удобное для вас время. – Робот говорил как будто под диктовку. – Однако было бы проще, если бы вы могли прибыть в его резиденцию, так как он пострадал при падении. Его доктора считают, что ему следует оставаться дома, по крайней мере следующие сорок восемь часов.
– Да? А что случилось?
– Мистер Клок поскользнулся на обледенелом тротуаре по возвращении домой. Он получил легкое сотрясение мозга и вывих колена. Если визит к нему неудобен для вас, мистер Клок просит меня передать вам, что он готов явиться к вам в управление, как только доктора позволят ему выходить из дома.
– Я сама к нему приеду. По правде говоря, я сейчас как раз в этом районе. Могу быть на месте через несколько минут.
– Очень хорошо. Я доложу о вас мистеру Клоку.
Ева отключила связь и громко хмыкнула:
– Предложение с душком, – раздался у нее в ухе голос Фини.
– Да, подозрительно удачно подобрано по времени и уж больно удобно. Если это наш подозреваемый, очень глупо с его стороны приглашать меня к себе в дом, чтобы сделать ход. Слежки за мной нет. Он же не знает, что со мной нет напарницы! Откуда ему знать? – Ева задумчиво побарабанила пальцами по рулю. – Девять лет назад Клок не вызвал подозрений, но я не исключаю, что это наш тип. Удостоверение может быть сфабриковано. В любом случае я хочу с ним поговорить. И если окажется, что это Жених сделал свой ход, что ж, значит, он открыл мне свободный доступ.
– В мышеловку, – проворчал Рорк.
– Это будет мышеловкой, только если я позволю ей захлопнуться. За мной следуют трое, а ты покопайся в его собственности на дом, пока я еду. Если увижу или почувствую, что что-то не так, ты об этом узнаешь. Пибоди, подтягивайся, запаркуй фургон в трех кварталах от дома.
– Фиксирую, – ответила Пибоди. – Мы сейчас примерно в десяти кварталах, тут небольшая пробка на дороге. Сейчас объедем и подтянемся.
– Проведите еще один поиск по Клоку. Проверьте, прибыл ли он в Нью-Йорк именно сегодня, как утверждает его робот. Проверьте обычные и частные рейсы самолетов и автобусов. Если получите результаты, пока я там, немедленно сообщите. В любом другом случае весь обмен репликами прекращается с этой минуты. Я всего в паре кварталов.
«Нервничаю, – подумала Ева, поводя плечами и стараясь сбросить напряжение. – Чертовы таблетки».
Проклятые энергетические таблетки прыгали у нее внутри, как теннисные мячики.
– Передача от «маячка» немного сбоит, – заметил Фини и оглянулся на Рорка. – Фиксируешь?
– Да. Есть небольшие помехи. Может, какая-то случайная передача просочилась на нашу частоту? Можешь это подчистить?