Образ смерти

Дыхание с шумом вырвалось у него из груди. Воздуха не осталось. Вот так, наверное, уйдет жизнь, если он потеряет Еву. Потом воздух вернулся, руки сами собой стиснулись в кулаки. Он явственно представил, как его кулаки размалывают лицо человека, посмевшего увидеть в Еве жертву, некий большой приз в своей коллекции. И он буквально ощутил соприкосновение своих кулаков с плотью, кровью, костями реального, но неведомого человека.
Он упивался фантомной болью в ободранных костяшках пальцев.
Ей не место на этой доске. Ее не должно здесь быть – в этой кошмарной галерее смерти.
Но ведь это она сама поместила себя сюда, сообразил Рорк. Она сама повесила свою фотографию в один ряд с остальными. Стальные нервы, подумал он. Его коп, его жена, его мир. Хладнокровно, ни секунды не колеблясь, выстраивает факты, данные, хотя теперь ее собственная жизнь стала частью этих фактов и данных.
Рорк приказал себе успокоиться и попытался понять, почему она поместила свою фотографию на эту страшную доску. Ей нужно увидеть всю картину в целом. Он отвернулся от доски и взглянул на нее. Ничего не изменилось. Она сидела точно так же, как в тот момент, когда он вошел: откинувшись, закрыв глаза. Целая и невредимая.
Он подошел к ней, чувствуя, что гнев и страх еще не улеглись. Ему хотелось схватить ее, обнять, прижать к себе и не отпускать. Никогда. Вместо этого он протянул руку, чтобы забрать у нее кофейную кружку.
– Хочешь кофе, свари себе сам, – пробормотала Ева и открыла глаза.
Она, оказывается, и не спала. Она была далеко, в какой-то особой зоне.
– Извини, я ошибся. Думал, ты спишь.
– Я взяла время на раздумье, не слышала, как ты вошел. Как дела?
– Неплохо. Я поплавал и принял душ, чтобы внушить себе, что я все еще человек.
– А я сделала пробежку и потолкала железо. Как правило, это срабатывает. Я тут прокачала вероятности, сопоставила кое-какие данные. Надо написать отчет и еще кое-что проверить. Когда…
– Мне нужно десять минут, – перебил ее Рорк.
– Для чего?
– Десять минут. – Он взял у нее кофейную кружку, отставил в сторону, потом крепко схватил ее за плечи и поднял с кресла. – Чтобы только ты и только я.
Ева насмешливо выгнула бровь, когда Рорк потянул ее за собой прочь от стола.
– Десять минут? Нашел чем гордиться!
– Я говорю не о сексе. – Рорк обнял Еву, продолжая двигаться и увлекая ее за собой. Ева наконец догадалась, что это медленный танец. – Точнее, не совсем о нем. Мне нужно десять минут тебя. – Он наклонился и прижался лбом к ее лбу. – Только ты и я. И чтоб больше никого и ничего.
Ева глубоко вдохнула воздух, втянула с воздухом его запах. Его кожа пахла чистотой. Водой и мылом.
– Мне уже нравится, – призналась она и коснулась губами его губ, а потом склонила голову набок. – От тебя хорошо пахнет. И на вкус ты тоже ничего.
Он провел пальцем по маленькой ямочке у нее на подбородке, потом ответил на поцелуй.
– Да, мне тоже нравится твой вкус. И тут есть одно маленькое местечко. – Помогая себе пальцем, Рорк заставил ее слегка повернуть голову и прильнул губами к нежной коже за ухом. – Вот это самое местечко. Оно бесподобно.
– Только это место?
– Да нет, если подумать, есть и другие, но это – мое самое-самое любимое.
Ева улыбнулась и положила голову на плечо Рорку – это было ее самое любимое место, – позволив ему вести в этом медленном танце.
– Рорк.
– Ммм?..
– Ничего. Просто мне нравится это говорить. Его рука стала поглаживать ей спину. Вверх-вниз, вверх-вниз…
– Ева, – сказал он. – Ты опять права. Мне нравится это говорить. Я люблю тебя. Могу повторять бесконечно. Лучше этого ничего на свете нет.
– Слушать тоже приятно. Но лучше всего – просто знать. – Она подняла голову и снова встретилась с его губами. – Я люблю тебя.
Они стояли обнявшись. Танец растаял так же незаметно, как и начался. Рорк прижимался лбом к ее лбу.
– Вот так-то лучше, – прошептал он. – Так гораздо лучше.
Он отстранился и поднес ее руки к губам.
Вот как у него это получалось? Каким-то непостижимым образом он умел сделать так, что у нее внутри все сворачивалось в комок, похожий на кота, уютно спящего на раскладном кресле. Теплое прикосновение его губ к ее коже и эти запредельно синие глаза, глядящие на нее поверх их сомкнутых рук… Ей хотелось бы иметь в своем распоряжении не десять, а сто десять минут, чтобы просто… чтобы просто быть. Если только он будет рядом с ней.
 
– Это чертовски здорово, – сказала Ева.
– Давай-ка я принесу нам поесть, – предложил Рорк, – а ты мне расскажешь об этих вероятностях.
– Я сама принесу нам поесть. Сейчас уже моя очередь. А ты и сам можешь посмотреть эти вероятности, если хочешь.
Ева отступила на шаг, повернулась… И увидела свою фотографию на доске. Увидела так, как – она только теперь это сообразила! – он должен был ее увидеть. Увидела его глазами.
– О боже, боже! – Ева схватила себя за волосы и потянула, словно хотела вырвать их с корнем. – Слушай, это было глупо. Я глупая. Я ее повесила только потому…
– Не говори, что ты глупая. Это неправда. Ты вовсе не глупая… по большей части. – Его голос звучат холодно и спокойно. – Когда ты делаешь глупости, я всегда сообщаю тебе об этом.
– Да, я знаю. Но на этот раз я просто…
Ева замолчала, когда он вскинул руку.
– Ты поместила там свое фото, потому что тебе надо быть объективной. Более того, тебе надо увидеть себя его глазами. Если ты этого не сделаешь, можешь допустить ошибку.
– Верно. – Ева сунула руки в карманы. – Да, точно подмечено. А с этим у тебя есть проблемы?
– А тебе легче станет, если я скажу, что с этим у меня есть проблемы? Я же вижу, что не станет. Я с этим справлюсь. И я убью его, если он тебя хоть пальцем тронет.
– Эй, погоди!
– Я не имею в виду обычные синяки и шишки, даже укусы, – Рорк бросил выразительный взгляд на ее ногу. – Ты их прямо-таки коллекционируешь с пугающей регулярностью.
– Я сама могу за себя постоять, – огрызнулась Ева, почему-то обидевшись. – И не я одна их коллекционирую. Ты сам собрал неплохую коллекцию синяков и шишек, приятель. – Она прищурила глаза, когда он поднял палец. – Терпеть не могу, когда ты так делаешь.
– Жаль. Если он сумеет пробраться мимо меня, пробиться сквозь твою защиту, сквозь все слежки и прослушки и причинит тебе вред, я его прикончу голыми руками, причем так, как сам захочу. И тебе придется с этим смириться, потому что такой уж я есть и таким ты должна меня принимать. Я же принимаю тебя такой, какая ты есть, когда ты вешаешь свою фотографию на эту проклятую доску.
– Он не пробьется сквозь мою защиту.
– Значит, у нас нет проблем, не так ли? Что у нас на ужин?
Еве хотелось спорить, но она не находила поля для маневра. Поэтому она пожала плечами и направилась в кухню.
– Мне нужны углеводы.
Невозможный человек! Как же он ее доводит! Вот только что руку ей целовал с такой нежностью, так романтично, что она превратилась в желе, а уже в следующую минуту начинает говорить, что совершит убийство. И его голос звучит так спокойно, так невозмутимо, страшнее, чем бластер, приставленный к виску.
А самое страшное было в том, – Ева это поняла, когда проснувшийся кот боднул головой ее ногу, – что он абсолютно искренен и в том, и в другом случае. Черт, да он такой и есть. И то, и другое в нем органично сочетается.
Ева заказала спагетти с мясными тефтельками, прислонилась к прилавку и вздохнула. Пусть он достает ее до печенок, пусть он сложный, трудный и опасный, все равно она любит его – всего в целом и каждый кусочек составляющей его головоломки в отдельности.
Ева дала уже сходившему с ума от нетерпения Галахаду понемногу от каждой порции – по справедливости – и отнесла тарелки в кабинет. Она сразу увидела, что Рорк правильно понял употребленное ею слово «углеводы» и открыл бутылку красного вина. Он сидел, потягивая вино, и просматривал данные на экране ее компьютера.