Образ смерти

– Лицо мне незнакомо. У нас много членов клуба, некоторые посещают от случая к случаю, другие вообще бывают здесь считанные разы – пользуются нашими залами, когда приезжают сюда по делам или развлечься. Из тех, кто посещает клуб регулярно, я многих в лицо знаю, но этот мне незнаком. – Пи опустил скетч. – Это он похитил Джулию?
– На данный момент он представляет для нас интерес.
Они провели в спортивном центре час, но ничего не добились. Когда они вышли на улицу, у Евы засигналила рация.
– Даллас.
– Янси. Есть. Лучше уже не будет.
– Покажи.
Янси вывел изображение на экран видеотелефона. Ева заметила, что лицо обрело более определенные черты, чем на имевшемся у нее рисунке. Брови были выше, линия рта оказалась более вялой. А нос действительно стал короче.
– Хорошо. Давай его распространим. Извести Уитни и передай ему, что я попросила дать Надин Ферст пятиминутную фору перед остальными каналами.
– Есть.
– Отличная работа, Янси.
– Он похож на доброго дедушку, – заметила Пибоди. – Уютный, домашний. Такие дарят детишкам конфеты. Не знаю, почему, но от этого становится только хуже.
Трина назвала его «безобидным», вспомнила Ева.
– Он увидит себя на экране. В какой-то момент в течение нескольких ближайших часов или в крайнем случае завтра. И он поймет, как близко мы к нему подобрались. Ближе, чем когда-либо раньше.
– Тебя это тревожит, – понимающе кивнула Пибоди. – Вдруг он запаникует и убьет Росси и Гринфельд из чувства самосохранения, а сам опять нырнет на дно и там заляжет.
– Это не исключено. Но мы обязаны выпустить картинку в эфир. Вдруг он выслеживал еще какую-нибудь женщину, вступил с ней в контакт, и она это увидит? Это не только спасет ей жизнь, это может привести нас прямо к его двери. Так что выбора у нас нет. Нет выбора.
Но Ева подумала о Джулии Росси. Пропала восемьдесят шесть часов назад и никакого следа.
Поскольку набросок, который отдал ей Янси, был близок к окончательной версии, Ева пустила его в ход при опросе служащих соседних контор, жильцов соседних домов, пары уличных нищих и торговцев сосисками на углу.
– Да он прямо невидимка. – Пибоди усердно терла замерзшие руки, пока они направлялись к ретро-клубу. – Мы точно знаем, что он тут был, был в фитнес-центре, крутился поблизости, но никто его не видел.
– Никто не обращает на него внимания. Не исключено, что это почва, на которой он помешан. Его игнорируют, ни в грош не ставят. И вот он нашел для себя способ самоутверждения. Он похищает женщин, истязает их, убивает. Уж они-то его никогда не забудут.
– Да какое «никогда», если они мертвые? – удивилась Пибоди.
– А это не важно. Они его видят. Когда причиняешь кому-то боль, лишаешь свободы передвижения, держишь их в изоляции, мучаешь, для них весь мир – это ты. Ты их вселенная.
Для самой Евы так оно и было. И сейчас она об этом вспомнила. Отец был для нее вселенной – жестокой и страшной вселенной на протяжении первых восьми лет ее жизни. Его лицо, его голос, все детали и подробности его естества в точности и намертво запечатлелись в ее памяти. В ее кошмарах.
– Он – последнее, что они видят, – добавила Ева. – Наверно, для него это ломовой кайф.
В клубе «Звездный свет» перемежались цветные огни, висела в воздухе мечтательная музыка. Зила Вуд – в красном костюме с осиной талией, очевидно в стиле ретро, предположила Ева, – стояла у края танцплощадки.
– Очень хорошо, мистер Харроу. Мисс Йо, не напрягайте плечи. Вот так.
– Танцкласс, – сказала Пибоди. Зила продолжала раздавать указания и похвалы. – А у них здорово получается. Ой! – воскликнула она, когда один из мужчин с щегольским галстуком-бабочкой наступил на ногу своей партнерше. – И выглядят они очень мило.
– Просто восхитительно. Особенно с учетом того, что один из них после урока танцев ушел домой, чтобы истязать свою последнюю шатенку.
– Ты думаешь, один из них? – Пибоди с подозрением взглянула на щеголя в галстуке-бабочке.
– Нет. Он с этим местом покончил. Насколько нам известно, он никогда не рыбачит дважды в одном водоеме. Но я зуб даю, он танцевал фокстрот, или что там они танцуют на этой чертовой танцплощадке, всего пару недель назад.
 
– И почему это называется «фокстрот»? [11] – удивилась Пибоди. – При чем тут лисы? Они, конечно, бегают, но уж никак не танцуют.
– Я немедленно брошу группу на следствие по этому делу. Пошли.
Они спустились по витой металлической лестнице, и Зила заметила их. Она кивнула и зааплодировала, когда кончилась музыка.
– Это было великолепно! А теперь, когда вы разогрелись, Лони покажет вам фигуры румбы.
Зила сделала знак Еве и Пибоди и прошла к бару, пока молоденькая рыжеволосая женщина вывела щеголя в галстуке-бабочке на середину пола. Она ослепительно улыбнулась.
– Итак! Всем занять свои места.
Бар обслуживал один человек. Он был в смокинге с черным галстуком-бабочкой. Ни о чем не спрашивая, бармен поставил перед Зилой стакан газировки с долькой лимона.
– Что я могу предложить вам, дамы?
– Можно мне шипучки с вишневым сиропом? – выпалила Пибоди, старательно отворачиваясь от грозного взгляда Евы.
– Мне ничего, – ответила ему Ева. Она вытащила набросок и положила его на стойку бара. – Узнаете этого человека?
Зила впилась взглядом в рисунок.
– Это тот самый? – Она покачала головой, взяла свой стакан и отпила большой глоток. Поставив стакан, она взяла рисунок и поднесла его поближе к свету. – Прошу прощения. Мне он незнаком. У нас тут много мужчин определенного возраста. Думаю, если бы я с ним работала, давала ему уроки, я бы запомнила.
– Как насчет вас? – Ева взяла рисунок и толкнула его по стойке к бармену.
Бармен готовил газировку для Пибоди. Он прервался и внимательно посмотрел на рисунок.
– Это тот гребаный ублюдок? Извини, Зила. – Она лишь покачала головой, давая понять, что ругань ее не смущает. – Это он? Это тот парень, который убил Сари?
– Это тот парень, с которым мы хотим поговорить.
– У меня хорошая память на лица. Это профессиональное. Но его я не помню. Нет, он никогда не подходил к моей стойке.
– Вы работаете в дневную смену?
– Да. У нас с женой полгода назад ребенок родился, и Сари перевела меня в дневную смену, чтобы вечера и ночи я мог проводить с семьей. Она была очень добра и понимала такие веши. Завтра мы ее отпеваем. – Он бросил взгляд на Зилу. – Это неправильно. Она не должна была умереть.
– Да. – Зила на минутку накрыла ладонью его руку. – Она не должна была умереть.
Глаза бармена были полны печали. Он отодвинулся и вернулся к своему занятию.
– Это страшный удар для всех нас, – тихо призналась Зила. – Все мы пытаемся как-то это пережить. А что еще остается делать? Но это тяжело. Все равно, что пытаться проглотить кость, застрявшую в горле.
– Это очень много говорит о ней, – участливо заметила Пибоди. – Это значит, что многим людям она была дорога.
– Да. Да, это верно. Вчера я говорила с сестрой Сари, – продолжала Зила. – Она попросила меня выбрать музыку. Что-нибудь из того, что любила Сари. Это тяжело. Я даже не думала, представить себе не могла, что будет так тяжело.
– Я вас прекрасно понимаю. А как насчет нее? – Ева кивком указала на рыженькую. – Она работала с Сари в танцевальных классах?
– Нет. По правде говоря, Лони впервые ведет класс. Нам пришлось произвести… кое-какие внутренние перемещения. Лони работала посменно: в гардеробе и партнершей на танцах. Я только что повысила ее до инструктора танцевального класса. Но она по-прежнему остается партнершей на танцах.
– Можно с ней поговорить?
– Конечно. Я пришлю ее вам. – Зила встала и вымученно улыбнулась. – Пожалейте мои ноги. Мистер Баттонс, конечно, очень мил и галантен, но он такой недотепа.
Зила сменила Лони, а та, напоследок чмокнув в щечку своего партнера, стремительно пробежала к бару на трехдюймовых каблуках.