Образ смерти

Ева стояла в морге, и Моррис держал окровавленной рукой скальпель. Его волосы, заплетенные в аккуратную косичку, были не такими длинными, как в жизни. Склоняясь над телом, он бросил взгляд на Еву.
«Она была здоровой и крепкой, у нее было хорошенькое личико, пока он ее не изуродовал. Она напевала под душем и пританцовывала на улице. Все мы так поступаем, пока не попадаем сюда. Но в конце концов все мы попадаем сюда».
В углу тикали большие черные часы с белым циферблатом. Каждое движение секундной стрелки эхом отдавалось в помещении морга.
«Они не попадут сюда, если часы остановятся, – подумала Ева. – Если я остановлю часы. Они будут напевать под душем и пританцовывать на улице, они будут есть пирожные и кататься на поезде, если я остановлю часы».
«Но ты не остановила часы. – Коринна вновь открыла глаза. – Разве ты не видишь?»
Имена и тела менялись, одно перетекало в другое, а часы все отсчитывали время, стуча как молот. От этого стука у нее заломило виски, она зажала уши ладонями, чтобы заглушить этот стук.
Быстрее, быстрее, быстрее – лица всплывали и сливались друг с другом, а секунды все бежали. Столько голосов! И все эти голоса звали, сливались в один, и этот единственный голос прокричал:
«Разве ты не слышишь наши крики?»
Ева проснулась, задыхаясь от удушья, ужасные вопли все еще звучали у нее в ушах. Свет был приглушен, в камине плясало невысокое пламя. Кот тыкался головой в ее плечо, словно хотел сказать: «Проснись, проснись же!»
– Да проснулась я, проснулась! О боже.
Ева перевернулась на спину и взглянула на потолок, стараясь привести дыхание в норму. Одной рукой она почесала Галахада за ушами, одновременно проверяя часы на запястье другой.
– О черт.
Она проспала почти три часа. Сбрасывая с себя сон, Ева потерла глаза кулаками и начала подниматься с кровати. И тут до нее донесся шум воды из душа.
Проведя ладонью по покрывалу рядом с собой, Ева почувствовала оставшееся после него тепло. Значит, они оба поспали. Вот и хорошо.
Раздеваясь на ходу, она направилась под душ.
Ей хотелось смыть с себя переутомление, ощущение песка в глазах, все напряжение последних суток. Хотелось ощутить всем телом упругий ритм бьющих теплых струй, прогнать смутную головную боль, с которой она проснулась, избавиться от воспоминаний о приснившемся кошмаре.
Но, подойдя к просторной стеклянной кабине душа, Ева поняла, что ей хочется не только этого. Ей нужен был он.
Он стоял к ней спиной, упершись обеими руками в стеклянную стенку, пока струи воды били в него со всех сторон. Мокрые черные волосы прилипли к голове, делая его похожим на выдру, влажная кожа блестела. Длинная спина, крепкие ягодицы, которые хотелось укусить, и все эти объемные, тренированные мускулы.
Скорее всего, он поднялся только что. Наверно, чувствует себя таким же измученным, как и она сама.
И еще Ева знала, что вода окажется слишком холодной. Ничего, она это исправит.
Ева проскользнула в кабину, обвила руками его талию, прижалась всем телом к его спине. Легонько укусила плечо.
– Смотри, что я нашла. Это будет получше сюрприза в коробке кукурузных хлопьев! Сделаем воду погорячей!
– Тебе непременно нужно, чтобы мы сварились?
– Непременно. Ничего, потерпи, сейчас привыкнешь. – Чтобы это доказать, Ева провела ладонями вниз по его животу. – Смотри, что я нашла.
– Вот так ты себя ведешь с членами следственной группы?
– Только с одним членом. Остальным остается разве что мечтать.
Рорк повернулся и обхватил ее лицо ладонями.
– А теперь смотри, что я нашел. – Он нежно поцеловал ее в лоб, в обе щеки, в губы. – Но я хотел, чтобы ты еще немного поспала.
– Я и так проспала больше, чем собиралась. – Ева снова прижалась к нему, опустила голову ему на плечо. Вода омывала их обоих. – Есть вещи получше сна.
Кабину заполнил клубящийся пар. Ева запрокинула голову, нашла губами его губы. Нежный, мягкий поцелуй. Глубже… Еще глубже…
Его пальцы вплелись ей в волосы, пробежались по ним, а губы шептали что-то нежное, такое нежное, что у нее во рту стало сладко. Но даже в этой сладости, в этой нежности она угадала рвущуюся наружу страсть. Она оторвалась от его рта и прижалась губами к его шее, почувствовала пульсирующую жилку, а ее руки тем временем гладили его спину. Он держал ее и медленно поворачивал под струями воды, смывая усталость.
 
Его руки, скользкие от жидкого мыла, пришли в движение. Он медленно, неторопливо, раз за разом проводил этими скользкими руками по ее коже, напевая себе под нос от удовольствия. Потом он повернул ее спиной к себе, прижался к ней сзади. Волшебные руки обхватили ее груди, накрыли их, а его губы ласкали ее плечо и шею.
Ева застонала, обвила рукой его шею и задрожала, когда его руки скользнули вниз.
Рорк чувствовал, что она готова, открыта и ждет его. Он чувствовал это по ее прерывистому дыханию, по тому, как двигалось ее тело. Ева невольно вскрикнула, когда его руки скользнули ей между ног и обхватили ее. А когда он пустил в ход пальцы, дразня ее острым наслаждением, она задрожала мучительно и неудержимо, ее рука импульсивно сжалась у него на шее. Судорога высвобождения прошла по ее телу. Его пальцы скользнули внутрь – прямо в этот горячий и влажный бархат.
– Это еще не все. – Рорку хотелось дать ей еще больше.
Ее прерывистые вздохи превратились во всхлипы. И эта женская слабость возбудила его до безумия. Остатки усталости, не снятые сном, не смытые водой под душем, утонули, растворились в любви к ней.
Рорк повернул Еву лицом к себе, прижал спиной к стенке кабины. Она задыхалась, но не сводила с него глаз.
– Бери, – проговорила она. – Бери еще.
Схватив ее за бедра, он пытался овладеть собой, продлить, задержать мгновение. А потом медленно и плавно овладел ею.
Вокруг них клубился пар, вода стекала по их телам. Двигаясь синхронно, они следили друг за другом.
Это не просто наслаждение, подумал Рорк. Это даже больше, чем любовь. В тот самый момент, когда оба больше всего в этом нуждались, они дарили друг другу надежду.
Ева захлебывалась, ее дыхание то и дело пресекалось, но он видел, что она улыбается. Эта улыбка его доконала. Он поцеловал эти изогнутые в улыбке губы. Окруженный ею со всех сторон, он тонул в ней, тонул в этом наслаждении, в этой любви. Он с головой погрузился в эту надежду.
– Я взбодрилась, – объявила Ева, просовывая голову в ворот своей любимой трикотажной фуфайки с логотипом Департамента полиции и безопасности Нью-Йорка на груди. – Сон и секс под душем. Надо было бы прописать эту комбинацию для обязательного применения всем членам нашей группы.
– Боюсь, у меня не хватит пороху играть под душем с Пибоди и Каллендар. Даже ради успешной работы опергруппы.
– Ха-ха, как смешно. – Ева присела на валик дивана в гостиной, примыкавшей к спальне, и натянула пару толстых теплых носков. – Нет уж, тебя я придержу. Будешь моим собственным энергетическим коктейлем. Все, пора за работу.
– А поесть? – напомнил Рорк.
– Да, я решила перехватить…
– Знаю я, что ты решила перехватить. – Рорк взял ее за руку и вместе с ней вышел из спальни. – Но тебя ждет разочарование, потому что это будет не пицца.
– По-моему, у тебя какое-то предубеждение против пиццы.
– Нет у меня никакого предубеждения. Но я настаиваю на внесении еще одного элемента в твой энергетический коктейль. В дополнение к сну и сексу под душем мы съедим бифштекс.
– С бифштексом не поспоришь, но я буду есть его с жареной картошкой.
– Гм.
Ева знала, что означает это «гм». Овощи. Ничего, с этим можно жить. Пусть посуетится, пусть попытается впихнуть в нее что-нибудь полезное для здоровья. Это отвлечет его от мыслей о Джулии Росси.
Она позволила ему заказать все, что он считал нужным для правильного кормления, а сама покормила кота. Овощи оказались какой-то непонятной смесью, которую он назвал салатом «нисуаз». Ладно, там хотя бы что-то хрустело.