Сплошная видимость (СИ)

— Мне казалось, мы поделили «этажи»… — припомнила я сонно.
— Ну… Да, но… Да… — нехотя согласился он, не найдя аргументов против. Поднялся, закинул приставку на верхнюю полку, но, уже ухватившись за ее край, чтобы скрыться над моей головой, прижался к ней лбом и произнес с закрытыми глазами: — Я думал помочь тебе переодеться… С гипсом-то сложно будет, если не невозможно…
— Я буду спать в этом, — кисло окинула я взором наряд, в котором расхаживала с самого утра, оделась еще в доме на колесах. Кажется, что это было так давно… Время — та еще жвачка.
— А завтра расхаживать по кораблю тоже в этом будешь? Все четыре дня? И душ принимать не станешь?..
— Да хватит допытываться, я не знаю! У меня выбор какой-то есть благодаря тебе?!
…Черт, это было грубо, даже очень; зря я сорвалась, но беспомощность стыдит и пугает…
Вместо обид и ответных криков, Люк присел на край моей постели. Смотрел в глаза, пока молчал, однако стоило его словам зазвучать, Люк тотчас уперся взглядом в скрепленные в замок руки.
— Я здесь, чтобы во всем тебе помогать… Переодеваться и принимать душ в том числе…
— Да как вообще… — в смятении прижалась я к стенке, попытавшись отстраниться от его неподвижной сгорбленной спины.
— …Мне тоже… неловко от мыслей об этом, но иногда нужно игнорировать такие эмоции, чтобы дела делались… Нам уже должно быть заметно легче — после того, что было…
Его последняя фраза ошпарила мои щеки стыдом, в следующий же миг заморозило их виной, и от резкого перепада надуманных температур кругом пошла голова!..
— Ничего не было… — тихо буркнула я, сев и притянув к груди и гипсу колени.
— Да что ты, — вдруг нахмурился Люк, — а я вот помню, как ты скакала у меня на лице!
— Господи, хватит!..
— Н-ну и что тут такого?.. — вновь зажался он. — В животном мире родственникам нельзя заниматься друг с другом сексом, чтобы не появлялось больное потомство, от этого ноги растут. Но мы с тобой не родные — и уж точно детей не планируем…
— И что, по-твоему, это значит, что можно делать что вздумается?!
— Да, именно это. А еще я видел в передаче про изучение приматов, что какой-то вид обезьян использует секс для укрепления дружбы: поссорились две обезьяны — помирились через дружеский петтинг и сексом отпраздновали, невзирая даже на пол.
— Не знаю, как ты, а я — не обезьяна…
— Да это ж ты все начала, — заслуженно вскипел Люк, — а делаешь меня крайним, на меня срываешься!.. У меня весь мир перевернулся, — спокойнее и на порядок грустнее добавил он, буравя взглядом соседнюю полку.
— Прости…
— …Он и раньше был набекрень… но тогда, у бассейна, окончательно сделал сальто…
— В смысле?..
— Ну… Представь себе, очень непросто иметь привлекательную сестру, когда проходишь через половое созревание…
— Это ненормально!..
— Уж чья бы корова мычала!
— Себя я тоже осуждаю, поверь!
— А зря! — повернул Люк лицо, и взгляд отвела уже я. — Действительно, это же так странно — хотеть секса с человеком, который всегда поддержит, добр к тебе, заботится о тебе, надежный, понимающий, любящий и вдобавок красивый! Ты хоть раз смотрела, сколько в сети инцест-порно?..
— За кого ты меня принимаешь?!
— …Хотя бы по сумасшедшему количеству таких роликов разумно сделать вывод о нормальности подобных чувств.
— Судить о человеческой психологии по группке извращенцев — браво! Совсем дурак?
— Зато ты очень умная, — угасшим тоном попытался Люк ответить сарказмом.
Меня в очередной раз захлестнула волна вины за сказанное. Он ведь действительно ни в чем не виноват, а злюсь я только на себя… В молчании неподвижно мы просидели долгую минуту. В душе у каждого бесчувственно тикали настенные часы, большие, громкие и пыльные.
— Ты считаешь, что я глупый мальчишка, — негромко, сердечно заговорил первым Люк, — но я уже взрослый, думаю о всяких умных вещах…
— О каких это?..
— О будущем, о том, кем хочу стать…
— И кем же?..
— Понятия не имею… Но думаю ведь — уже цент в копилку!
«Вот и я не знаю…» — вздохнула я, виском прилипнув к прохладной стене.
 
— Ты поможешь мне переодеться?.. — убито переступила я через стыд и гордость.
Он благодарно улыбнулся в пол, словно я признала во всеуслышание, что только на него, такого взрослого и сильного, могу положиться.
— Рад быть тебе полезен.
***
Лежа при тусклом свете лампочки в изголовье на своей нижней полке, я не могла одолеть самого страшного, сильного, свирепого врага из всех!.. Себя… Свежие воспоминания накатывали волнами, морская соль дополняла их молочной пеной — и так на пустом месте вырисовывались детали, которым в реальности не было места…
Люк доблестно помог мне со всем: достал из шкафа чемодан, в нем по озвученной мною инструкции отыскал чистую одежду. Я долго билась над дилеммой: позволить ему увидеть и дотронуться до нижнего белья, хранящемся там же, — или не упомянуть про него и ходить по кораблю без трусов да с очертаниями сосков?.. Боже, ни в коем случае!.. Второе было на порядок стыднее, так что пришлось попросить Люка мне и в этом подсобить. Я могла одной рукой справиться с нижней частью тела, но с верхней возникали серьезные проблемы. Люк стоял, отвернувшись к шкафу, пока я оголяла низ и кое-как, с мысленным кряхтением натягивала салатовые трусы и свободные черные шорты, — он практически уткнулся в дерево носом; попроси я его закрыть глаза, он бы наверняка сделал это как ребенок — ладонями.
— Ну… Вот как бы и все… — тягостно вздохнула я. — Можешь смотреть.
— Теперь верх? — подошел он. На краю моей полки своего звездного часа ожидали салатовый лифчик и черная майка с совсем незначительным вырезом.
Люк протянул руки к моим бокам, чтобы взяться за края ткани и стащить через голову, но я вовремя его остановила, ведь с привязанным к груди гипсом дергать вверх одежду — ну очень плохая идея. Он провозился долго, вызволяя сперва здоровую руку, следом — голову, только потом шершавый гипс, неприятно царапающий материю. Подними я глаза, увидела бы, как сильно он нервничает, как бродит его взор то в одну сторону, то в другую, ни на чем долго не задерживаясь, точно способен был, остановившись, обжечься. Но я сама была в положении еще более незавидном: едва его пальцы вскользь касались кожи, ослепляющие сознание искры неслись к тому неосмотрительному, импульсивному, глупому и требовательному участку мозга, что по природе своей тянется к удовольствию… Пережитый эпизод у бассейна мотеля аукался не полностью — мучительно приятно эфемерный горячий язык скользил опять по половым губам, раздвигал их неопытными напористыми движениями, отчего только-только надетое нижнее белье намокало…
Когда Люк расстегивал лифчик, я стояла к нему спиной. Плечом и шеей ощущала неосторожное дыхание, прохладное, пробуждающее табун мурашек, тотчас сбегающихся к позвоночнику… Так же, со спины, Люк помог мне надеть свежий бюстгальтер, застегнул, царапнув крючком меж лопаток. Весь флер романтики испарился, когда очень не по-джентльменски он проталкивал мою голову в узкое горло безрукавки, устроил на голове сеновал — наэлектризовавшиеся волосы взвились, спутались, выбились из общего покладистого потока и торчали теперь как иглы дикобраза.
— Ну, вот и все, — непутево похлопал он меня по плечу, как не делал, кажется, никогда за всю свою жизнь. Этот жест выглядел картонным, словно плохой актер оказался на сцене с именитыми мастерами их общего дела, отчего его бездарность во вранье стала видна еще отчетливее. — Спокойной ночи?..
— Спокойной, — с болезненной улыбкой благодарности и разочарования тихо ответила я.
Мы забирались в постели синхронно: пока я пыталась понять, лучше подсунуть одеяло под гипс или укрыть больную руку, Люк тоже копошился над моею головой — раздевался прямо на полке, подальше от моих глаз. Удивительное решение для человека, способного «шутки ради» избавиться от плавок на вечеринке…
…И вот теперь где мы оказались: под неярко горящим ночником, чтобы с непривычки в полнейшей темноте не убиться, пойдя в туалет; под полкой лежащего в абсолютной тишине Люка, наверное, спящего уже, видящего совершенно отстраненные сны; да под прессом собственных неуемных, бесконтрольных фантазий, в перепачканном смазкой нижнем белье…