Другой путь. Трилогия (СИ)

Я не сомневался, что если понадобится, то этот политикан сдаст меня и вообще кого угодно, лишь бы самому попрежнему быть святее Папы Римского, но на нынешнем этапе мне нужна была его поддержка и мы готовы были ее оплачивать.
Мы бродили по светлым солнечным зайчикам, пробивающимся сквозь сосновые кроны на глиняные дорожки, очень внимательно слушали друг друга и еще тщательнее подбирали слова. Вокруг пахло смолкой, свежей зеленью и тиной, наросшей на полузатопленных стволах. В общем обстановка располагала к некоторой откровенности и я решил форсировать события.
Я изложил ему идею “силового рейдерства” и она привела сенатора в восторг. Местные рейдеры, съевшие собаку на слияниях и поглощениях, предпочитали действовать сугубо экономическими и законными или не очень сильно наказуемыми способами: льготные цены, недобросовестная конкуренция, манипуляции с бумагами, последовательное гнобление объекта нападения в прессе и прочие младенческие игры, доведенные, правду сказать, до лунного блеска. Российское изобретение в виде дополнительного привлечения к действиям полиции, фискалов, таможни, любых силовиков вплоть до чрезвычайников – FEMA, поддельных печатей, заведения десятка уголовных дел (от изнасилования пациенток дома престарелых до шпионажа в пользу Венесуэлы) против каждого члена действующего руководства, перекупки или устрашения смежников и поставщиков, стало для сэра Тима настоящим откровением и, кажется, только сейчас он осознал, какой инструмент в виде места в Сенате США дала ему в руки судьба. Мне показалось, он даже недолго раздумывал – стоит ли сдать меня прямо сейчас, пока я не развернулся или стоит немного подождать? Но всетаки решился посмотреть, как это будет выглядеть на практике.
Я не стал рассказывать о совсем уже откровенной уголовщине в виде незаконных действий реестродержателей, подкупов директоров, проведения неполномочных акционерных собраний, хотя, если бы понадобилось – можно было сделать и такое.
С “сенатором Тимом” после этого мы быстро договорились о согласованных действиях, и уже через неделю он обещал инициировать налоговую проверку последних отчетов Pennzoil и “Тексако”. Затем должны были начаться нападки в прессе на качество их масел и топлива, на экологические проблемы, а за мной на этом этапе была атака на бумаги этих компаний. Pennzoil должно было стать просто не до новых приобретений. В итоге она должна была начать сама мечтать об избавлении от проблемного актива – “Тексако”, и продать бедовую компанию первому, кто предложит за нее хоть какуюто цену.
К тому же младший из гостей оказался большим чином из министерства энергетики, занимавшим в недавнем прошлом одно из самых высоких кресел в Правлении “Тексако”. Он клятвенно обещал мне поддержку наемного менеджмента компании в обмен на небольшую долю ее активов в будущем. И я согласился. Потому что уже не хотел ждать полтора десятка лет, пока эта компания сама свалится мне в ладони. Да и трагедия на нефтяной платформе Piper Alpha в Северном море, принадлежащей Occidental Petroleum, должна была случиться через пару месяцев. Достаточно Арман Хаммер – лучший друг советских вождей от Ленина до Брежнева – побыл “благодетелем” для моей страны, пора отдавать то, что скопил на своем “бескорыстном служении”. А нам пара нефтяных компаний – большая “Тексако” и “маленькая” ОР будут очень кстати уже в этом году.
Бригли, кажется, радовался событию больше меня самого! Еще бы – накормить сенатора собственноручно выловленной щукой удается не каждому американцу, пусть даже имеющему некоторые знакомства в Вашингтоне, Округ Колумбия.
Снайл тоже лучился добродушием. Он оказался старинным фанатиком рыбной ловли: спиннинг, нахлыст, еще какието мудреные способы – для Тома не было тайн в охоте на рыбу. Собрав с Фрэнком, Вязовски и помощником сенатора мистером Маршаллом все снасти, они заплывали на арендованной лодке кудато на середину озера и возвращались к обеду с десятком щучьих хвостов, не считая всякой мелочи.
В общем два дня прошли успешно для всех и расстались мы с гостями с самыми теплыми чувствами и горячими надеждами.
 
Вся неделя прошла в телефонных согласованиях, бесконечных уточнениях и разъяснениях, поэтому, когда заявился Захар, я не особенно обратил внимания на его довольную физиономию. Шел как раз тяжелый разговор с Кевином Менгером, который после разговора с Ландри хотел и из моих уст услышать подтверждение необходимости газетных нападок на нефтяные компании. Этот дотошный немец мог вывести из равновесия даже деревянную скамью – он не желал публиковать неподтвержденные документами сведения, и я временами готов был послать журналиста в дальний поход по местам боевой славы Казановы и Дона Жуана.
– Тяжела жизнь американского миллиардера? – невинно улыбаясь, спросил Майцев, когда я закончил утомительный диалог. – То ли еще будет!
– Привет, Зак, очень рад тебя видеть, – я шагнул ему навстречу и только сейчас разглядел его новый образ.
А метаморфозы произошли удивительные: костюм светлой шерсти тысячи за три долларов, ладный, словно журнальная картинка; запонки, блеснувшие мелкой россыпью “камушков”; бриллиантовая заколка в шелковом галстуке; туфли, которые моя мама непременно поставила бы на телевизор, как главное украшение дома; перстень на левой руке, тоже с камешками. Уж на что Снайл и Ландри любили “выглядеть”, но рядом с Майцевым они бы сейчас показались бы пугалами, обряженными в дедушкины ремки.
– Зак, что это с тобой? – я не рискнул обнять столь разряженного господина и стоял перед ним как дурак, разведя руки в стороны. – Собрался отбить леди Диану у Чарли?
– Здорово, ага? – Майцев невозмутимо стряхнул с рукава пылинку. – Это я в Сити такое подцепил. Как болезнь. Теперь если не такой, то прям с души воротит. В зеркало противно смотреть.
– Думаю, если какойнибудь “хайджекер” (угонщик) сейчас бы тебя увидел, он даже не стал бы требовать у тебя ключи от машины. Того, что сейчас на тебе надето, иному хватит на полжизни.
– Шестьдесят пять тысяч долларов, включая ручку с вечным золотым пером от Tibaldi, – рассмеялся Захар. – Впрочем, ручку мне подарили. Не завидуй. Это просто спецодежда, вроде гимнастерки. Для идентификации “свойчужой”.
– Хорошее дело, – одобрил я такую “спецовку” и пощупал рукав, – что сказали девчонки, когда ты входил сюда?
Захар достал из бара бутылку, плеснул в стакан, и только взяв его в руки, ответил:
– Кажется, они до сих пор держат глаза обеими ладошками – чтоб не выпали. – Он отхлебнул, – ничего вразумительного не сказали. Молчат. Как вы тут?
Он снял пиджак, ловко повесил его на спинку стула и плюхнулся в кресло:
– Рассказывай!
Мой доклад занял полчаса, я успел рассказать все: и про сенатора, и про журналистов, про “Тексако” и Софи.
– Жалко девчонку, – прокомментировал Майцев. – Может быть, зря мы так с Донованом и Блэком? Они ведь не были ничьими агентами.
– Если бы не мы их сейчас, они бы нас через пару лет. Триста миллиардов – слишком великое искушение, чтобы делить его с двумя молодыми щенками. Они бы не устояли. Все к тому шло. А были агентами, не были – неважно, главное, чтобы кроме нас с тобой никто не знал правды. И тогда подвернулся самый удобный момент. Позднее стало бы не в пример сложнее. Вязовски и остальные в это поверили – и уже хорошо. Мы не должны выглядеть в их глазах кончеными отморозками.
– Кем? – не понял Захар.
– Отморозками. Слэнг, понимаешь? Люди без головы.
– А, да, – он согласно кивнул, – не должны. И всетаки както неправильно это все. Еще и девчонка эта. Я вот не люблю, когда такие девчонки оказываются ответственными за то, чего не делали. Так и спиться недолго.
– Это мой грех, Зак, – ответил я. – Не твой.
– Какая разница, чей? – спросил Майцев. – По факту мы с тобой и есть отморозки.
– Не начинай. Зря я тебе это рассказал.
– Нет, не зря. Теперь, если чтото похожее будет, я просто стану готовиться тщательнее, чтобы исключить случайности. Я с тобой, Сардж, и ни на минуту не сомневаюсь, что все, что ты делаешь – нужно и правильно.