Блеф (ЛП)

Что-то сжалось у меня в груди при виде ее «Тахо». Что-то нервирующее и успокаивающее одновременно.
Эверли убежала не в свое безопасное место.
Нет, она приехала сюда.
В мое.
Припарковавшись рядом с ее внедорожником, я вышел из своего грузовика и, открыв пассажирскую дверь, скользнул внутрь.
Она не отрывала взгляда от луга, от травы, темнеющей в сгущающихся сумерках.
  
— Прости.
Она не пошевелилась. Она даже не моргнула.
— Эв.
— Ты действительно такого плохого мнения обо мне?
Господи, какой же я придурок.
— Нет.
Она наконец оторвала взгляд от лобового стекла и посмотрела на меня. Ее глаза были красными. Лицо в пятнах.
Я довел ее до слез.
— Черт, Эв. — Я потянулся к ее лицу, обхватив его руками. — Мне жаль. Мне чертовски жаль.
Ее глаза наполнились слезами.
— Я всегда была честна с тобой.
Возможно, она призналась не во всем, но даже когда она что-то скрывала, она делала это открыто.
Я притянул ее ближе, вытирая слезы с ее щек большими пальцами.
— Я мудак.
— Да. — Она высвободилась из моих объятий. — У тебя не будет секса целую неделю.
Я с трудом сдержал улыбку.
— Что заставило тебя приехать сюда?
— Не знаю. — Она вздохнула. — Я завела машину, и, наверное… Мне здесь нравится. Здесь спокойно. Мне нужно было немного спокойствия.
Я приехал сюда по этой же причине.
Но, когда я выглянул в окно, на меня обрушилось еще одно осознание.
Покой был не из-за луга. Не из-за травы, цветов или деревьев.
Покой был рядом с Эверли.
Глава 17
Эверли
Сегодня был плохой день.
Определенно, это был не первый плохой день. И не станет последним.
Как Хакс мог так подумать обо мне? Как он мог поверить, что я подлая золотоискательница, которая хочет обобрать его до нитки? Возможно, мне следовало быть более настойчивой в борьбе против машины и кольца. И то, и другое я верну ему, когда уеду из Каламити. Вот только я никогда бы не подумала, что Хакс может предположить, что я с ним из-за денег.
После всего, через что мы прошли, как он мог?
Раньше я была в ярости, но теперь я оцепенела.
Сегодня был плохой день. По-настоящему плохой день. Боль в моей груди была глубже океана. Необъятнее неба.
Извинения Хакса не уменьшили боль.
Как бы легко ни было обвинить его в случившемся, проблема была не в нем. Она была во мне.
Хотя он и не проявлял ко мне особой снисходительности, моя вера в него была безграничной.
Жены должны верить в своих мужей. Настоящие жены должны. И, черт возьми, я хотела, чтобы это было по-настоящему. С каждым днем я все больше хотела принадлежать кому-то особенному и чтобы этот особенный человек принадлежал мне.
Я хотела, чтобы этим особенным человеком был Хакс.
Невозможно. Он четко сформулировал свои желания. О любви, браке и семье не могло быть и речи. К счастью, благодаря неудавшейся певческой карьере я научилась жить с разочарованием.
На лугу уже почти стемнело. Луна освещала кончики травинок и едва распустившиеся лепестки цветов. Я посмотрела разочарованию в лицо и позволила ему впитаться в мою кожу.
Этот брак был ошибкой.
— С Саванной я хожу на цыпочках, — его тихое признание привлекло мое внимание.
— Мы оба.
Он кивнул.
— Я скучаю по ее жизни. Я скучаю по ее рождению. Я скучаю по ней, когда она была маленькой. Я пропустил ее первые шаги и первый зубик. Я пропустил ее первый день в детском саду.
— Ты ни в чем не виноват.
— Виноват. Я сам угодил в тюрьму. Не проходит и дня, чтобы я не хотел вернуться назад и привить немного здравого смысла молодому себе. Сказать ему, что он вот-вот упустит самое важное в своей жизни.
Мое сердце сжалось. Никогда за все время, что мы были вместе, Хакс не говорил с таким чувством. И сегодня вечером он впервые показал мне свое сердце. Он показал мне человека, который создавал картины своей душой.
— Все, что я когда-либо видел, — это проблески ее жизни, — сказал он. — А теперь…
— Теперь, когда она у тебя есть, ты не хочешь ее потерять.
— Да. — Он потянулся через консоль и взял мою руку с моего колена в свою. — Я все испортил.
— Нет, не с ней. — Несмотря на то, что Хаксу не разрешалось участвовать в ее жизни, никто не мог встать между ними и не почувствовать любовь между отцом и дочерью.
— Прости, — прошептал он. Сожаление в его голосе погубило меня. — Ты меня простишь? Я забочусь о тебе.
Он заботится.
Заботиться — это не обещание будущего. Заботиться — это не то же самое, что вечная любовь. Вот только, забота — это уже что-то, не так ли? Он признался, что испытывает ко мне больше чувств, чем я надеялась.
Он заботится.
А я надеюсь.
Было глупо ослаблять защиту своего сердца. Было безрассудно смотреть ему в глаза и надеяться.
Но сегодня был плохой день.
Завтра я соберу осколки.
Поэтому я перегнулась через консоль и прижалась губами к его губам.
— Ты прощен.
Хакс не позволял мне долго целовать его. Он никогда этого не делал. В какой-то момент мой язык полностью контролировал ситуацию, скользил по его губам, дразня уголок рта. Затем появлялся властный, ненасытный любовник, которого я привыкла лелеять, и быть всего лишь краской на его умелой кисти.
Консоль впилась мне в ребра, когда он притянул меня ближе. Этого было недостаточно.
Он расстегнул мой ремень безопасности, затем, подхватив меня под мышки, подтащил к своей стороне машины, прервав наш поцелуй лишь на долю секунды, когда я расставила колени между его массивными бедрами.
Когда он снова поцеловал меня, я нырнула в его карман в поисках презерватива, который он всегда держал при себе. Но карман был пуст, и я оторвала свои губы от его губ.
— Хакс, где презервативы?
Он переместился ниже, его рука заняла мое место. Он тоже понял, что в кармане пусто.
— Черт возьми. Они дома.
Наверное, потому, что он работал исключительно дома, и только там мы были вместе. Что сегодня не принесло мне пользы. Хакс задолжал мне оргазм или два, черт возьми. Я хотела почувствовать, как он двигается во мне, и позволить ему играть с моим телом, пока я не взорвусь.
Мы всегда пользовались презервативом, хотя я принимала противозачаточные.
— Я принимаю таблетки.
Он колебался, его грудь тяжело вздымалась от дыхания. Хакс не озвучил своего решения. Он просто расстегнул пуговицу на моих джинсах и стянул их вместе с черными трусиками вниз по бедрам.
В тесноте это было нелегко, но мне удалось снять туфли, а затем и джинсы.
— Платья. Тебе нужно носить больше платьев, — пробормотал он, стягивая джинсы с бедер.
Я улыбнулась, затем опустила взгляд. Его твердый член высвободился, и нас охватил прилив жара, когда я снова устроилась у него на коленях, ожидая его команды.
Хакс положил руки мне на бедра, направляя меня вниз по своему стволу. Медленно, дюйм за дюймом, мы соединялись. И когда он погрузился в меня, растягивая, я рухнула ему на грудь и стала просто получать наслаждение.
— Черт, как же в тебе хорошо, детка.
Я промычала в знак согласия, прижимаясь носом к его шее и глубоко вдыхая. Специи, мыло и краска. Это был мой Хакс. И он был обнажен внутри меня. Ничто не разделяло нас, кроме эмоциональных стен, которые мы воздвигли. Барьеры, которые, возможно, не должны были существовать в этой машине. Правила, которые мое глупое сердце хотело нарушить.
— Двигайся, — приказал он, направляя меня своими руками.
Я двигалась вместе с ним вверх и вниз, двигая бедрами каждый раз, когда он проникал глубже. Мой клитор пульсировал от его твердости. Я положила руки ему на плечи, кончики пальцев впились в мягкую фланель его рубашки.
— Подними колено, — сказал он, отодвигая его от двери, в которой оно застряло, и направил его к ребрам. — Черт возьми, ты такая гибкая.
Это была его работа. Казалось, каждую ночь Хакс растягивал меня по-новому. Он прижимал наши тела друг к другу, сжимая своими большими руками, пока я не сливалась с его телом. Пока мы не достигали новых позиций и новых высот.