Запертый 2 (СИ)

— Боязнь высоты? — переспросил Босуэлл, когда я закончил — Ты уверен?
— Полностью — уверенно ответил я — Галатея подтвердила мне это лично. Ее это жутко бесило, но со своим диким страхом высоты она ничего поделать не могла. И она ни за что не сумела бы подойти так близко к любому краю, чтобы с него упасть.
— Прямо загадка… — хмыкнул он, снова опуская руки на клавиши — Ты сумел заинтересовать меня, Амос. Подожди-ка пару минут…
— Культистка могла ошибиться. Или ей неправильно рассказали.
— Зато в сводке ошибок быть не должно — ответил он, выжидательно глядя в экран.
Насколько я понял, он кому-то отправил сообщение и теперь ждал ответа. Вскоре терминал пикнул, Инверто ввел торопливо текст, выждал полминуты и как только терминал запищал, ударил пальцем по зеленой клавише, другой рукой доставая из-под столешницы уже виденный сегодня пластиковый бокал с красной чертой. Я живо вспомнил вкус коктейля и к горлу подкатила тошнота.
— Галатея Санчес. Девятнадцать полных лет. Погибла. Причина смерти — несчастный случай, связанны с падением с большой высоты.
— Дерьмо! — выдохнул я и сжал кулаки — Нихрена не понятно!
— Сейчас станет понятней — заверил меня Босуэлл, наливая в бокал прозрачную жидкость из серебристой фляги. В нос ударил запах водки — Тебе налить?
— Не.
— Ты ведь пил недавно.
— И мне до сих пор нехорошо.
— Не умеешь пить — не пей — сказал Инверто, доливая бокал изумрудной жидкостью из пластиковой бутылки — Умеешь пить — пей и пой. Тут все просто. Научить тебя одному классному кокт… — договорить он не успел, так как на экране появилось новое сообщение.
Я с трудом удержал себя на месте. А Босуэлл, сделав пару больших глотков, неспешно прочитал послание, затем снова пробежался глазами и задумчиво пробормотал:
— Кто-то врет…
— В смысле? Что там говорится?
— Мой знакомый из охранки пятого уровня сделал одолжение и своими словами изложил часть официального заключения о причине смерти. Если вкратце — после небольшой вечерней семейной ссоры Галатея покинула их апартаменты, чтобы прогуляться в одиночестве и успокоиться. Гуляя, она дошла до круглосуточно открытого Музея Сурверов Хуракана, где решила подняться на третью обзорную лепестковую площадку, под которой ее позднее и обнаружил супруг. Вскрытие показало в ее крови наличие очень серьезного количества алкоголя. То есть она была пьяна, проявила неосторожность стоя рядом с не слишком высокими перилами и упала. Как возможная дополнительная причина — суицид.
— Бред! — кажется, я брызнул слюной да так сильно, что долетело до поморщившегося Инверто — Гребаный бред!
— Алкоголь мог ослабить ее боязнь высоты? — поинтересовался Босуэлл, вытирая лицо платком.
— Нет!… Не знаю… — сбавив обороты, я плюхнул на место, чувствуя, как в голове просыпается злая пульсирующая боль — Но я даже не про алкоголь. Галатея ни за что не пошла бы в музей, чтобы успокоиться — уж точно не в сурверский.
Музей Сурверов Хуракана представлял собой вертикальный «разрез» различных сурверских убежищ. Раньше обзорные лепестки-платформы двигались в стороны и вверх-вниз по нажатию кнопки, но позднее их закрепили намертво на различной высоте и позициях, после чего приделали к ним довольно крутые лестницы. Да там были перила и нас всех туда водили в детстве. Но Галатея не смогла бы подняться по лестнице — она и на табурет встать не могла.
— Там один вход чего только стоит — дополнил я, напоминая наверняка бывавшему там Босуэллу про узкую платформу с прозрачным древним ограждением, за которым начинался обрыв.
Нижняя часть музея технически находилась на нашем шестом уровне и даже уходила еще глубже. Что-то вроде светлой обогреваемой каверны с разрезанными сотами в теле Хуракана. По оценке смотрящих — почти национальный грандиозный проект, показывающий мощь, хитрость и живучесть сурверов. По меркам Галатеи — страшная бездонная пропасть, начинающаяся сразу за входом. В ее случае — зайти и потерять сознание.
— Тут какая-то ошибка — повторил я, наверное, уже в пятый раз.
 
— Сделаем так, Амос — я узнаю все мельчайшие подробности, а при следующей встрече поделюсь с тобой — Босуэлл успокаивающе улыбнулся и пододвинул ко мне непонятно, когда налитый им точно такой же стакан с красной чертой — Выпей. И успокойся.
— А зачем это тебе? — спросил я, беря стакан с изумрудной светлой жидкостью.
Сегодня у меня день зеленых коктейлей с красной чертой?
— Ты мне — я тебе, Амос — улыбка Инверто стала шире — На том и держится политика, сурвер. На том и стоим.
— Да я-то что могу?
— Время покажет — ответил он и опустил ладонь на папку — А пока быстренько вернемся к нашим делам. Обсудим дела архивные, следом ненадолго вернемся к твоему краткому запою и разбежимся. Не хочу опоздать на семейный ужин.
— Хорошо — кивнул я и удивленно моргнул, поняв, что пропустил кое-что им сказанного мимо ушей — А зачем возвращаться к моему краткому запою? Да и не пил я так чтобы прямо много…
— Сначала о папке — улыбнулся он, похлопав по картонному кирпичу — Ты закончил?
— Закончил. Полностью оцифровал, несколько раз проверил. Готов загрузить данные куда надо.
— С этим к моей помощнице. Готов взять следующую папку?
— Готов. Но хотел бы взять сразу две или даже три папки.
— Хотел бы? Или хочешь? Две или три папки?
— Хочу. Три.
— Причина?
— Мой график — ответил я чистую правду — Я либо бегаю — либо читаю. И то и другое у меня никак не нормировано. И то и другое может длиться часами. Проще взять сразу несколько архивных папок, оцифровать и так же вместе принести.
— А работа? Ты ведь где-то подрабатываешь?
— Подрабатываю. В рыбных прудах Якобс и только в ночную смену. Это еще одна причина взять несколько папок сразу — днем я обычно отсыпаюсь.
Чуток помедлив, Босуэлл медленно кивнул:
— Резонность твоих доводов признаю. И разрешаю взять сразу три папки. Следующий вопрос — он уперся пальцем с аккуратным маникюром в картонную крышку папки — Ты забрал что-нибудь отсюда, Амос? Но давай без вранья.
— И не собирался — ответил я — Взял из папки две фотографии. Документами их не считаю, сами фотографии оцифрованы. А для меня это предметы семейного характера. Умалчивать не собирался — планировал рассказать в конце нашего разговора.
— Смело ты… смело… Ладно. Предположим, я твою смелость оценил по достоинству, но как докажешь, что собирался рассказать, а не надеялся, что я просто не задам этого вопроса?
— Доказать? — почесав лоб, я указал взглядом на папку — Доказательства в самой папке. Там в конце пустая страница для примечаний архивариуса. Я, конечно, не он, но вписал туда, что забрал две фотографии.
Отхлебнув из своего бокала — не сводя при этом с меня испытующего взгляда — Инверто неспешно распутал завязки одной рукой, перевернул кирпич, открыл папку и проверил последнюю страницу. Тихо рассмеявшись, прочитал вслух:
— Амадеем Амосом изъято две фотографии — за номером четырнадцать и семнадцать. Причина: пополнение семейного архива. Ни с кем не согласовано, изъято самовольно. — допив бокал, он утер губы и тихо рассмеялся — Охренеть просто… Ты понимаешь, что сам на себя написал признание пусть в небольшом, но все же преступлении.
— Понимаю — кивнул я.
— И на что расчет? Что я не сочту это чрезмерной наглостью?
— Верно. Я взял лишь пару старых фотографий из никому ненужной папки, годами валявшейся в каком-нибудь пыльном шкафу.
— Логично… Ты продолжаешь удивлять, Амос. Скажи честно — ты ожидал, что я задам эти вопросы или надеялся на удачу, а эти заметки сделал в расчете, что их никто никогда не прочтет и папка уйдет в переработку?
— Ты должен был спросить.
— Почему?
— Потому что знал о фотографиях моих родителей и не мог не понять, что это окажется важным для меня. Думаю, это еще одна проверка или что-то вроде.
— Что-то вроде — повторил Босуэлл, наливая себе следующую порцию — Ты убедил меня, Амос. И нет, это не очередная проверка. Но сурвер познается не на словах, а на своих делах — явных или тайных. Фотографии можешь оставить себе.