Запертый 2 (СИ)
Обнаруженный благодаря объявлениям магазинчик оказался достаточно неплохим и находился на территории Манежа, недалеко от главного входа в рыбные пруды Якобс. Отдельно порадовала безразличность читающего какую-то книгу мужичка продавца, спрятавшегося за высоким и, что особенно удивительно, деревянным застекленным прилавком. Наверняка это семейная реликвия. Возможно, прилавок сколочен чуть ли не первым поколением и с тех пор многократно реставрировался с помощью сделанного из шеллака лаком — его производство давным-давно налажено в нескольких местах Хуракана и там же бережно и независимо сберегаются популяции лаковых червецов.
— Впечатляет, да? — с пониманием спросил мужичок, оторвавшись от старой книги.
— Да — кивнул я и, прекратив глазеть, шагнул к прилавку — Впечатляет…
Магазинчик я покинул через минут двадцать, потратив тридцать три динеро и на все деньги купив лишь один вид запасов — соленую рыбную соломку. Мне дали одну штучку попробовать, заверив, что все максимально свежее. Вкус впечатлил меня максимально. Помимо этого, мне буднично вручили длинный прямоугольник из зеленоватого водорослевого картона с четырьмя параллельными рядами из семи пустых квадратиков в каждом. В углу красовался гордый черный штамп «ЯКОБС», а в три пустых квадратика с помощью металлической печати продавец влепил по жирной зеленой галочке и под каждой расписался. После этих странных манипуляций он пояснил их суть: если приобрету за неделю семь порцию рыбной соломки, каждая из которых стоит одиннадцать динеро, то на седьмой день получаю свежую или копченую тиляпию средних размеров. Закрою так все четыре недели — получу здоровенную тиляпию и мелкий подарок от рода Якобс из имеющегося каталога полезных вещиц. Само собой, можно закрыть все квадратики досрочно. Работаешь в рыбных садках временно? Тебе скидка десять процентов на все время работы — главное покажи трудовую книжку. Работаешь постоянно? Тебе скидка пятнадцать процентов после предъявления того же документа.
Понятно тебе, сурвер?
Мне было все понятно, и я пошел домой, разминувшись с пятком смутно знакомых работяг, поприветствовавших меня довольно радостно — похоже, они из работающих на рыбных прудах. Дав стандартный ответ, я провожал их взглядом, пока они не скрылись за воротами — топают на долгую выматывающую смену. И мне бы не помешало быть в их числе. Но не сегодня.
«Завтра» — решил я, ускоряя шаг. Вплотную займусь поиском работы завтра. Безделье радует, как и возможность много читать и не видеть ничьих рож, но я сурвер, а настоящие сурверы не могут долго без работы.
Ты сурвер — и ты стараешься!
Оказавшись дома, я разложил покупки, некоторое время глядел на наспех выстиранные и отжатые шмотки для бега, прислушиваясь к тихому разумному голоску в голове, советующему на сегодня закончить с физкультурой. Я прислушивался к этому боязливому умному голоску всю свою жизнь — кроме последнего месяца. И возвращаться к послушанию не собирался. Натянув старые сухие штаны с рваными коленями, отыскал носки и майку, впихнул ноги в кеды и вышел за дверь, разом оказавшись на беговой дорожке.
В тот день я пробежал трусцой четыре километра, после чего перешел на шаг и в медленном размеренном темпе двигался еще два часа, не обращая внимания на встречных и догоняемых, но шустро проскакивая темные зевы боковых улочек. Все это время я упорно и даже упрямо думал над всем, что прочел и услышал за последние дни, делая акцент на практических сведениях и заодно прикидывая, где бы я мог испытать их в реальности. Помимо этого, у меня было достаточно времени, чтобы обдумать такую проблему как мой максимально низкий уровень доступа.
У нас в Хуракане информация официально доступна всем и каждому. Бери любую книгу — и читай! Обогащайся знаниями, сурвер! Знающий и умелый житель убежища — дополнительный шанс выживания всему убежищу!
В целом так оно и было, но при этом источники данных все же имели свои категории и доступ к ним определялся в некоторой степени твоей профессией, но в основном твоим образованием. В Хуракане имелось два образовательных учреждения выпускающих с высшим образованием. Имелось несколько узкоспециализированных учебных заведений со схемой автоматического трудоустройства по полученной специальности. И соответственно бумажный учебник или архив конспектов по гидропонике мне никто не выдаст — профессией и образованием я не вышел.
Но мне плевать на все эти учебники и прочие профессиональные записи. Пусть в них копаются те, кто планирует посвятить этому жизнь, а мне ни к чему тонкости выращивания огурцов и помидоров. И устройства электромоторов я тоже знать не хочу. Даже не собираюсь ничего читать про полостную хирургию, хотя с удовольствием ознакомился бы с азами полевой медицины.
Что меня действительно интересовало, так это записи, сделанные первым поколением Хуракана — но лишь познавательного интереса ради — и особенно сильно мне был нужен массив данных, накопленный сотрудниками Разведки. Они все бывали за пределами убежища, имели реальный опыт, попадали под радиацию, сражались с тварями, а потом те, кто выжил, писали доклады и мемуары. И по еще одной долбанной поправке, введенной каким-то ублюдком двести одиннадцать лет тому назад, все вышедшее из-под пера бойцов Внешки получило особый гриф, ограничивший к ним доступ всем, кроме тех, кому эти данные требовались для выполнения профессиональных обязанностей.
Думаешь, у тебя есть право получить доступ к этим данным?
Что ж — иди и подавай заявку, сурвер. Ее рассмотрят в течении двух календарных месяцев и вынесут решение.
Учитывая мой статус безработного, я был уверен, что мне даже заявку подать не разрешат. И как я не напрягал голову, не нашел никаких законных способов получить доступ к заветным данным. Через какого-нибудь знакомого может и удалось бы заполучить что-нибудь интересное в электронном виде, но таких знакомых у меня не водилось.
Единственная надежда, что у меня оставалась — так это на грядущий статус некоего исследователя в одном из ведомств партии ВНЭКС. Боюсь только, что моя должность там полностью фиктивная, а исходя из циничных слов Инверто Босуэлла, она может заключаться в чистке его личного сортира. Правда жизни она такая — пахнет говном и чужой усмешкой.
Во время прогулки я окончательно прочистил голову, запретив сам себе даже думать о добровольном признании в убийстве той девки с битой и о том, чтобы напроситься на изгнание из Хуракана. Меня может и изгонят — вот только сурверы не настолько дураки, чтобы отправлять тебя восвояси с рюкзаком, набитым ценными вещами. Конфискация всего имущества! Все что ты нажил в убежище — тут и останется. С собой дадут немного еды, бутылку с водой, старый истертый нож и пылающий факел — подожгут, когда выведут наружу. Никакого фонарика ты не получишь — может раньше так и было, но сейчас столь технологическое устройство не покинет пределов Хуракана.
И что я буду делать там с горящей деревяшкой в одной руке и дрожащим огрызком ножа в другой?
Я хочу покинуть убежище. Я сделаю все, чтобы его покинуть. Но на своих условиях… и со своими вещами.
* * *После повторной помывки я потратил пару минут на общение с Андреем Румянцев — потерявшим брата парнишкой с нервным тиком и привычкой щипать себя за ноздрю. Я уже привык к его самоистязанию и, угостив Андрей порцией рыбной соломки — сам я сжевал уже два пакетика — расспросил о недавних событиях. Андрей, жуя угощение, старательно припоминал, но так и не вспомнил ничего существенного. Важные люди в банном комплексе в последние дни не появлялись, никто из Шестицветиков не заглядывал. Про меня никто не спрашивал. Было много вопросов о случае с тварью и еще больше ими же порожденных бредовых теорий. Чуть успокоенный, я попрощался с парнишкой и вышел, с трудом волоча донельзя уставшие ноги — все же с бегом и ходьбой я сегодня перебрал. Но настроение было пиковым — такое впечатление, что поймавшая меня эйфория бегуна так и не отпустила, продолжая злобно топить плавящийся мозг в эндорфинах.