Единственная для Зверя (СИ)

Ставлю свою крохотную сумочку на белоснежный комод, рядом с вазочкой, в которой стоят искусственные жёлтые розы, и морщусь от нахлынувших на меня неприятных чувств.
Я всегда считала, что пластиковым цветам место — лишь на кладбище, и бабуля чётко привила мне то стойкое убеждение, что в доме с искусственными цветами и чувства все ненастоящие, пластиковые. И, похоже, в данном случае, это суеверие похоже на правду.
— Папочка, кто там?
Звонкий детский голосок заставляет меня вынырнуть из пучины своих ощущений, и я в изумлении осматриваю симпатичную светловолосую девчушку, остановившуюся на пороге. Туника нежно-зелёного цвета приятно оттеняет её светло-русую шевелюру, а симпатичные розовые тапочки с меховыми помпонами смотрятся настолько умилительно, что у меня защекотало в носу.
Похоже, она не ожидала увидеть в прихожей незнакомую женщину и от этого её белёсые бровки удивлённо поднялись домиком.
Перевожу взгляд на мужчину и вижу, что он слегка растерялся, оказавшись меж двух огней, в нерешительности закусив губу. Пожалуй, таким обескураженным я этого сильного духом человека ещё не видела — обычно у него всегда наготове есть пара-тройка ехидных замечаний.
Прихожу на помощь Андрею Владимировичу, присаживаясь на корточки рядом с девочкой.
— Привет, тебя как зовут?
— Варвара Андреевна.
Ух ты, как официально!
Интересно, она в отца такая серьёзная, или это — от стеснения?
Девочка прижимается к ноге отца, сканируя меня внимательным спокойным взглядом, и я с улыбкой подаю ей руку для приветствия.
— А меня — Виктория Николаевна, но ты можешь звать меня просто Вика, идёт?
Малышка кивает, и я понимаю, что она внешне очень похожа на жену Зверя — такая же стройная и светловолосая, с распахнутыми серыми глазами. Но, в отличие от матери, у девочки — открытый спокойный взгляд.
Андрей Владимирович нежно проводит широкой ладонью по голове дочурки и слегка осипшим от волнения голосом, произносит:
— Варюш, иди, поиграй, а мы с Викторией Николаевной попьём кофе на кухне, хорошо?
Девочка осторожно кивает, выходя за дверь, и я вижу, как мужчина непроизвольно выдыхает. Похоже, он теряется в присутствии дочери, растекаясь перед ней сладкой субстанцией, типа киселя.
Настоящая папина дочка!
— Простите, Виктория, у меня сейчас, как вы поняли, не самый простой период в жизни.
— Я уже успела это заметить.
Вешаю пальто на вешалку, проходя за мужчиной на просторную кухню, и присаживаюсь на краешек стула, обводя незнакомый интерьер внимательным взглядом.
Белоснежный гарнитур, много кухонной техники, способной облегчить жизнь хозяйки и гора немытой посуды в раковине явственно намекают мне, что мужчина уже пару дней живёт холостяком, не заморачиваясь по поводу порядка.
В сердце что-то остро ёкает, и я понимаю, что Андрей Владимирович, очевидно, не привык жить без женщины. Он из тех мужчин, которые любят свежевыглаженные рубашки и вкусные домашние ужины, не требуя от жены приносить вклад в семейный бюджет. Ему по душе — домашняя, уютная жена, обеспечивающая семейный уют.
Ну, и чём он хотел со мной поговорить?
— Простите, Вика, у меня не прибрано.
Он извиняюще разводит руками, глядя на засохшие тарелки после гречневой каши, и я понимаю, что он не часто бывал на кухне, заходя в эту часть квартиры только за сытным обедом.
— Но ведь есть посудомойка.
Тыкаю пальчиком на встроенную технику, которая способна удивительно облегчить жизнь любой женщине, освобождая её от нудного времяпрепровождения, и встаю со стула. Зверь следит за моими действиями с некоторым беспокойством, и слегка сдвигает свои брови на переносице — как раз в то место, где уже залегла глубокая морщина.
— Честно говоря, я не знаю, как ей пользоваться.
Хмыкаю.
Вот он — отличный шанс доказать этому мужчине, что я способна быть не только секретарём!
Засучиваю рукава и встаю к раковине. Сейчас я быстренько расправлюсь с этой посудой, просто поместив её в отсек посудомоечной машинки, а сама после соберу все лавры и овации.
А может ещё что-нибудь посущественнее.
 
— Я сейчас сварю кофе. Покажу вам, как должен быть сварен настоящий бодрящий напиток, а не то пойло, которое вы мне однажды преподнесли.
Зверь кивает, достав турку из шкафчика сверху, а я пропускаю очередную колкую шпильку мимо ушей, мило улыбаясь. Ладно-ладно, ему ведь тоже нужно передо мной покрасоваться.
Быстро устанавливаю тарелки в машинку, косясь на выверенные действия Андрея Владимировича, который, без сомнения, варил кофе не единожды. У него даже турка не современная — из нержавейки, а настоящая, медная.
— Хотите, покажу вам мастер-класс, Виктория?
Он иронично подмигивает, наблюдая, как я отправляю последнюю пиалу в кухонный агрегат, и начинаю выставлять режимы мойки.
— Тогда и я вам тоже. Посмотрите, тут ничего сложного.
Зверь подходит ближе, остановившись рядом со мной на опасном, очень близком расстоянии, и у меня в горле всё моментально пересохло. Кажется, что воздух между нами загудел, становясь вязким, подобно болотной трясине, и я приоткрываю рот, перехватывая глоток кислорода.
— Вы хотели мне что-то показать?
Мужчина нагибается, становясь со мной одного роста, и я призывно прикасаюсь к его руке своими подрагивающими от напряжения пальцами. Щёки заалели от этого прикосновения, и я, как завороженная, провожу кончиком языка по пересохшей губе.
— Вот, вам только нужно выбрать режим.
Опускаю взгляд вниз, шаловливо играя пальцами по кнопкам посудомоечной машины, и вижу, как ноздри мужчины стали расширяться, стараясь втянуть как можно больше воздуха.
Ага! Есть контакт!
— И какой ставить?
— Вот, самый оптимальный, с дополнительным полосканием. Думаю, посуда после него будет просто блестеть.
Моё тело вибрирует, находясь совсем рядом с этим сексуальным мужчиной, предназначенным мне Судьбой, и я выдыхаю. Он ещё об этом, конечно, не знает, но я ему докажу, что именно я и никто другой — его единственная.
— Понятно.
Мужчина кивает, выпрямляясь, и отходит от меня на почтительное расстояние, возвращаясь к варке кофе. Его спокойствие невозмутимой скалы цепляет меня за живое, и в груди продолжает трепыхаться щемящее сердце.
Ну, неужели, он совсем ничего ко мне не чувствует?
Главный редактор не замечая моих нервных эмоций достаёт из шкафчика пакет свежеобжаренного кофе в зёрнах и аккуратно высыпает его в кофемолку, включая технику. На кухню тут же влетает его дочь с горящими глазами:
— А вы чего тут делаете?
— Кофе варим, но маленьким девочкам его нельзя.
Наблюдаю за мужчиной.
Он, наверное, очень хороший семьянин — спокойный и надёжный, как великая Китайская стена. И дочь к нему очень сильно привязана — скорее всего, гораздо больше, чем к матери, у которой, как я успела узнать, отвратительный истеричный характер.
— Ну, сделай мне тогда какао.
— Хорошо, но ты выпьешь его в гостиной, потому что мы с Викторией тут хотим кое-что обсудить.
Девочка спокойно кивает, устраиваясь на кухонном стуле, и аккуратно подтягивает свои ноги к груди, недоверчиво поглядывая на меня исподлобья. Мне становится не по себе от этого детского открытого взгляда, и я прокатываюсь глазами по спине её отца, который всецело поглощён варкой бодрящего напитка.
Кидаю беглый взгляд на часы, висящие на стене, и подскакиваю со своего места. Геннадий Петрович, готова поспорить, оторвёт мне голову вместе с руками, когда не обнаружит в зале совещаний в полдень! Ведь ему нужны будут те самые отсортированные мной документы, которые я с упорством молодого осла раскладывала по разным стопкам всё утро.
 
Чёрт побери!
— Простите, Андрей Владимирович, мне нужно идти.
Подскакиваю со стула, кидая на широкую спину главного редактора обжигающий взгляд, и несусь по направлению к прихожей. У меня осталось сорок минут, чтобы не опоздать на совещание и остаться целой и невредимой после яростных нападок босса.