Единственная для Зверя (СИ)

— Отлично, как ты?
Весёлый бойкий голосок подруги звенит в моём ухе, и я блаженно выдыхаю — хорошо, что она у меня есть.
— Нормально.
— Буду ждать от тебя новостей, удачи.
Убираю смартфон в карман и смотрю в окно. Наверное, я уже давно должна была сделать этот шаг назад, в прошлое, чтобы, наконец, начать двигаться вперёд. И гадание матушки только послужило толчком к этому действию.
Весьма сильным, увесистым пинком.
Как я смогу построить что-то, будучи бедной душой, без связей с родными?
А теперь всё обязательно изменится…
*****
— Такси, дэвушка, отвезу недорого!
Прямо на перроне меня ловит улыбающийся армянин примерно моего возраста и, развлекая меня шутками-прибаутками, ведёт к своему потрёпанному автомобилю. Я быстро ныряю внутрь, вдыхая аромат дешёвого освежителя воздуха типа «ёлочка» и диктую таксисту адрес.
Ту улицу и номер дома, которые врезались в мою память навсегда, как будто их вырезали в моём сердце.
— Поехали, вмиг домчу!
Ещё бы, от Московского вокзала, с которого меня забрал улыбчивый армянин до Академической примерно полчаса езды. Интересно, на сленге таксиста что означает «в миг»?
Или, у этого ржавого дирижабля российского автопрома есть крылья?
Мотор довольно урчит, и мы выруливаем со стоянки, направляясь на север города.
Киваю, изо всех сил пытаясь удержать на губах спокойную улыбку, но на самом деле вся моя душа разрывается в клочья от созерцания проплывающих мимо домов, которые, как мне казалось, я уже давно вытащила из своей памяти как ненужный груз.
На дорогах совершенно нет снега, несмотря на то, что с неба сыпется какой-то мелкий колючий дождь, опускаясь на землю влажными каплями и мгновенно впитываясь в ещё холодную землю. Горожане, спешащие по своим делам, совершенно не замечают этой непогоды, ведь они уже привыкли к подобному.
А мне, прожившей последние годы своей жизни в более комфортной Москве, погода кажется депрессивной и хмурой.
Армянин зыркает на меня в зеркало заднего вида, но я упрямо держу дистанцию, впериваясь взглядом в окружающую действительность. Да, когда я уезжала из Питера почти четырнадцать лет назад, город был другим.
Более спокойным, что ли.
— В гости приехали?
Таксист всё же не выдерживает спокойного молчания, которое повисло в салоне автомобиля и слегка убавляет звук на магнитоле, напряжённо вглядываясь в мои глаза.
Мои дрожащие пальцы обхватывают дверную ручку и я сухо киваю.
Даже не знаю, гость я в этом прекрасном городе, или — полноправная его частичка, по воле судьбы уехавшая в столицу.
— Вы больно легко одеты, у нас погода всё время колючая, как ёжик. Вроде и солнышко светит, а ветер дует.
Армянин не отстаёт, пытаясь разговорить молчаливую пассажирку, и я решаюсь, наконец, с ним заговорить. Может мне тогда станет легче?
— Я здесь тринадцать лет не была, хотя и родилась в Санкт Петербурге.
— О, так вы местная, значит?
— Почти. Уже очень долгое время живу в Москве.
Водитель кивает, сворачивая на узкую улочку, вдоль которой растут высокие деревья, высаженные чьими-то заботливыми руками.
— А сюда снова как занесло?
— Сердце позвало.
— Понятно. Меня вот тоже сердце зовёт в Сочи, у меня там братья, семья осталась, а я тут сижу.
Ловлю на себе грустный взгляд таксиста, который в одночасье стал серьёзным, как только мы заговорили о семье, и к горлу начинает подкатывать вязкий комок.
— Так чего ж семью не перевезёте?
— В Сочи зимой мне делать нечего практически, а кушать хочется. Вот я и работаю — полгода тут, полгода там. А там у меня жена и четверо ребятишек, их всех содержать надо. Я ж их с ноября не видел!
В голосе таксиста звучит такая неприкрытая боль, что мне становится уже не до своих переживаний. Правильно говорят — если тебе плохо, посмотри на того, кому ещё хуже, и твои беды покажутся тебе не такими уж глобальными.
— А у вас детки есть?
Армянин, сам того не подозревая, наступил на мою больную мозоль, и я быстро сглатываю слюну, качая головой.
 
— Ничего, вы молодая ещё, красивая. Обязательно у вас всё получится.
— Спасибо.
Шепчу хриплым голосом, замечая, что мы остановились аккурат напротив того подъезда, в котором я жила всё своё детство.
Дрожащими руками протягиваю мужчине ассигнации и, поспешно махнув рукой, выхожу из подъезда.
— Вы если что, меня вызывайте. Я всегда на Московском вокзале стою, постоянным клиентам скидка!
В моих руках оказывается прямоугольник из простой бумаги и напечатанный на нём номер телефона с именем моего нового армянского друга — Левон. Улыбаясь, засовываю прямоугольник в карман и быстро захлопываю дверцу ржавого автомобиля.
*****
Сердце начинает отчаянно колотиться при взгляде на родной дом, и я пытаюсь задержать слёзы внутри себя, чтобы не разреветься как глупая девчонка прямо тут, у подъезда.
Да, за четырнадцать лет тут тоже многое что изменилось.
У самого подъезда стояла лавочка, выкрашенная в синий цвет. Мамочка подолгу на ней сидела, когда мы возвращались из магазина, и восстанавливала сбивчивое дыхание. Это потом я узнала, что у неё было больное сердце, которое всё же не выдержало того, что у отца появилась любовница.
Вдоль стены был разбит палисадник, окружённый небольшим деревянным забором. Я прекрасно помню, как мы с остальными жильцами дома сажали в палисаднике купленные на рынке цветы, чтобы они потом радовали наш глаз своим красочным цветением и умопомрачительным ароматом.
А вот там — подальше от входной двери, обычно стоял и курил папа.
Отец любил выкурить сигаретку-другую, спустившись к подъезду, и подолгу стоял тут, вглядываясь в чернильные сумерки. Я до сих пор помню запах дешёвых сигарет, которыми потом пахли все его пальцы. Покурив, он обычно заходил в мою комнату, гладил по волосам и рассказывал какую-нибудь интересную историю. Я прикрывала глаза, вдыхала аромат его дешёвых сигарет и погружалась в сладкую негу под его голос, больше похожий на журчание лесного ручейка.
А теперь — это совершенно другой подъезд. Из другого времени, с другими жильцами и проблемами, и вряд ли кто-то здесь помнит о существовании Вики Колокольцевой.
Неожиданно, домофон начал приветственно пикать, и из подъезда вышла миловидная девушка, толкающая перед собой коляску с розовощёким бутузом. Мальчишка громко гулил, радуясь предстоящей прогулке, а девушка с раздражением откинула тёмную прядь волос со лба.
Я быстро схватилась за дверную ручку, помогая молодой матери.
— Ох, спасибо, а то пока из подъезда выйдешь, все нецензурные выражения вспомнишь!
— Пожалуйста.
— А при детях материться нельзя, вмиг всё запоминают, как губка.
Киваю, уже не вслушиваясь в её спокойную монотонную речь, и бросаюсь внутрь подъезда, опасаясь, что металлическая дверь захлопнется.
Поднявшись на третий этаж, у меня заломило виски, а все внутренности стали завязываться в морской узел, не давая мне возможности дышать спокойно.
Вот она. Дверь.
Отец её поменял за то время, пока меня не было. Раньше створка была оббита красным дерматином, в которую школьница Колокольцева постоянно колотила, не дотягиваясь до дверного звонка.
Теперь же створка сияла новизной, а металл был начищен до блеска.
В душе поднялось жгучее чувство тревоги — а что, если здесь уже давно живут другие люди, которые никакого ко мне отношения не имеют, что тогда?
В животе начинает шевелиться какой-то ледяной комок, и я упрямо вдавливаю кнопку звонка до упора.
   
Глава 19
 
Вика
*****
Я слышу шаркающие шаги за дверью, и замираю, как вкопанная, прирастая ногами к полу. Чувствую на себе чей-то обжигающий взгляд, проникающий сквозь меня, и понимаю, что тот, кто находится по ту сторону двери, пристально рассматривает меня в «глазок».