90-е. Шоу должно продолжаться 3 (СИ)

— Да вызовите милицию кто-нибудь! — взвизгнула какая-то девушка. Я двинул поближе. Интересно, почему за Яна никто не торопится заступаться? Боба тут вроде один, а рокеров — толпа. Запинали бы, только в путь, даже гавкнуть бы не успел.
— Что тут за кипиш? — спросил я, шагнув вперед. — Боба, ты чего на Янчика наезжаешь? Он у нас знаменитый музыкант все-таки.
— А, Вован, здорово! — Боба чуть расслабился и перестал быть похожим на готовящегося к атаке волка. — Ты эту гниду давно знаешь?
— Не понял сейчас, ты про кого? — я простодушно развел руками.
— Да вот это чмо патлатое! — Боба мотнул подбородком в сторону набычившегося Яна.
— Не знаю даже, — я пожал плечами.
— Ты вот что… — лицо Бобы снова стало злющим и угрожающим.
— Почему меня не удивляет, что они знакомы, — презрительно прошипел Ян.
— А ты заткнись лучше, гандон штопаный, — Боба снова шагнул вперед, но я придержал его за рукав. — Вован, ты знаешь, что этот мудрила про тебя говорил?
— Понятия не имею, — хмыкнул я.
— Прикинь, захожу в сортир, чисто отлить, а там этот, — снова кивок в сторону Яна. — И натурально, поливает тебя говном за глаза. Ну я, чин-чином подошел, спросил, а не попутал ли берега этот патлатый переросток. И не хочет ли он за свои слова ответить. А тот полез в отмазы и начал мне ментами угрожать. Да ты же знаешь, Вован, я же руки распускать лишний раз не люблю! Но тут прямо кулаки зачесались. А он еще и разорался, чтобы меня выгнали. Выгнали, прикинь! Ну, пришла бабуля, я ей чинно-благородно объяснил, что вот, мол, мой билет. И я пальцем никого не тронул. Только у чувырлы этого спросить хотел. Бабуля ушла, а этот ушлепок вышел, значит, из сортира и снова начал языком молотить. Ну я к нему снова и подошел. Мол, ты такой дерзкий, потому что у тебя в травмпункте абонемент или что? А он…
— Я понял, — засмеялся я. — Ты же обещал себя хорошо вести!
— Так я разве чего-то нарушаю? — всплеснул руками Боба. — В натуре, я же вежливо спросил. А он мне… Мля, ты только посмотри на это рыло! Нет, я в натуре его отмудохаю!
— Боба! — я толкнул его локтем в бок.
— Да не ссы, Вован, не буду я здесь бучу затевать, — Боба похлопал меня по плечу. — Но за такое хлебало разбить — это как раз хорошее поведение, понимаешь?
— Понимаю, — кивнул я. Посмотрел на Яна. Тот выглядел… Довольно жалко. Вроде бы, весь такой взбешенный, но глаза бегают. Из его «свиты» вокруг никого, они как-то здорово вовремя расползлись по темным углам. И еще от его массивной фигуры прямо-таки разило страхом. Ну, то, что Янчик трусоват, я и раньше знал.
— Че зыришь, будто я тебе чирик должен, а? — снова дернулся в сторону Яна Боба. И заржал, когда тот нервно отшатнулся. — Ссыкло этот… Как ты его там назвал? Янчик? Подожди, это же не тот самый Ян, который с Цеппелинами?
— Он, ага, — кивнул я.
— Тьфу ты, — Бобу даже передернуло. — А мне ведь их песни даже нравились. Дома две кассеты есть. Вернусь, в мусорку выкину. Не смогу теперь отделаться, что музыку такое говно делает.
— Ты же уходить не собираешься? — спросил я.
— Да вот еще! — фыркнул Боба. — Сейчас вторая половина концерта начнется, а у меня билет есть, все чин-чином!
— Да кто тебе вообще билет-то дал? — возмутился Ян, но в конце фразы голос предательски сорвался.
— Не твое дело, гнида! — немедленно отозвался Боба. — И язык свой поганый лучше в жопу засунь.
Тут Боба неуловимо быстрым скользящим шагом рванул вперед и оказался вплотную к Яну. Ухватил того за грудки и тряхнул.
— Слушай сюда, гамадрил красножопый, — заговорил он прямо ему в лицо. — Я тебя поймаю и отмудохаю, понял? Думаешь, не узнаю, где ты живешь или тусуешься? Да тебя здесь любой мне сдаст, потому что ты всех здесь мурлом своим протокольным заманал уже. Так что ты оглядывайся лучше и в беге тренируйся, хрен надувной, понял?
Боба отпустил Яна и тот инстинктивно метнулся назад. Глаза дикие. Боба одернул олимпийку.
— Ха, зассал, — он сверкнул золотым зубом. — И правильно. Глянь вокруг, это же вроде твои друзья. И никто не кинулся к тебе на подмогу, я мог уже три раза перо под ребро тебе насовать. Значит ты их тоже уже всех достал, понял?
 
— Боба, угомонись, — сказал я, придерживая златозубого качка за плечо.
— Я не понял, ты эту гниду защищаешь что ли? — нахмурился Боба. — Он же про тебя тут говорил, что…
— Боба, ну что ты упертый такой? — я укоризненно покачал головой. — Ну болтает, да и шут с ним. Себе только карму портит. А ты, если набедокуришь, больше ни на один концерт не попадешь. Слышал поговорку про чужой монастырь?
— Карму, говоришь, себе портит? — ухмыльнулся Боба. — Я бы ему лучше лицо попортил, ну да ладно. Но, мля, такое в натуре прощать нельзя же…
— Боба, я разберусь, не маленький, — тихо, но жестко сказал я. Боба посмотрел на меня, прищурившись. Расслабился, подмигнул, зыркнул еще разок в сторону Яна.
— Да понял я, понял, — сказал он, нашаривая рукой талию все еще болтающейся рядом вульгарной девицы. — Больше не лезу, раз это твои разборки! Мы лучше с Маняшей обратно в зал пойдем!
Повисло недолгое молчание, потом фойе снова наполнилось гомоном. К нам с Евой и Светой сквозь толпу направился Сэнсэй. В одной руке — бутылка вина, в другой — надкусанное яблоко. На лице блаженство.
— Между прочим, я на стороне твоего золотозубого приятеля, — сказал он. — Янчик и правда что-то… Берега попутал, выражаясь его языком.
— Да ладно, забей, — я пожал плечами.
— У меня есть одна история про высокое искусство забивать в нужный момент, но я ее лучше расскажу уже дома, ладно? — медленно проговорил Сэнсэй, глядя куда-то мимо меня. — Сейчас нам Женя изо всех сил подает знаки, что перерыв закончился. Идем в зал?
— Да-да, пять минут, Турецкий, — покивал я. — Идите, я догоню. Кофейку хлебану в кафешке, пока буфетчик домой не сбежал.
Публика спешно втянулась в зал обратно, в фойе остались только пара бабулек и прикорнувший возле колонны волосатик. Видимо, он сюда уже пришел готовеньким, на концерте еще добавил, и теперь видит сладкие сны о том, как он колбасится, судя по дергающейся руке.
— Что-то случилось? — тревожно спросила Ева, коснувшись моей руки.
— Шумно, — усмехнулся я. — Ночь не спал, хочу кофе. Тебе купить?
— Давай, — взгляд Евы стал цепким и внимательным. Она пристально смотрела на меня, когда я расплачивался с буфетчиком. Взяла из моих рук чашку с кофе, опять же, не отрывая взгляда. — Если хочешь, я могу с ним поговорить, чтобы он успокоился уже.
— Что? — встрепенулся я.
— Просто у тебя такое лицо… — сказала Ева. Проигнорировала столики и села на подоконник.
— Да все нормально, правда, — я потерся щекой об ее плечо и отхлебнул свой кофе. Ну как, кофе… Эта бурая жижа на кофе похожа почти не была. Но какой-то кофеин там, наверное, все таки был. — Даже отлично все. Или лучше, чем отлично. Я просто слегка завис, со мной бывает. Нам ведь еще после концерта в гости идти, ты же помнишь?
* * *
Ощущение было, что в квартиру набилось человек сто, не меньше. Кого-то Сэнсэй сам позвал, кто-то удачно упал на хвост, кто-то проследил и проскользнул ужом. В общем, дым коромыслом, в каждой комнате движ и толпа народу. Кто-то бренчит на гитаре и голосит с надрывом «Время колокольчиков» Башлачева. В когда-то самую холодную комнату приволокли магнитофон, хрен знает, откуда взяли. Включили сборник рок-баллад, выключили свет, оставив в качестве иллюминации фонари Ленинского проспекта, и устроили там танцевальный рай для любителей медляков.
На круглом столе выстроился строй разномастных бутылок, а вот закуской никто особо не озаботился. И только одну комнату Сэнсэй категорически закрыл для посещений праздно шатающимися гостями — самую дальнюю. Группа «Папоротник» предусмотрительно оборудовала себе там плацдарм для отступления, так сказать. Завтра им предстояло еще играть концерт, так что они заранее позаботились о том, чтобы им было, где удобно упасть и проспать до обеда.