Временная мама (СИ)
— Знаю. Поздравляю, папаша.
Он как будто не заметил моей язвительной интонации, или намеренно не стал акцентировать внимание, ему сейчас это невыгодно, и с тоской в очах спросил:
— Почему мы так и не обзавелись детьми?
— Ой, ради бога не смеши меня! Когда это ты детей вдруг до одури полюбил? Ты, который, не может разобраться в своих чувствах к сыну, вдруг заявляешь, что тебе детей не хватало?!
— Неправда, я люблю Славку! — крикнул он и осекся. — Я бессилен, я не справляюсь с ним, он неуправляем, Лиз. Он ненавидит Ксюху, она его, че уж скрывать, это невыносимо просто. Он не реагирует на замечания, орет порой так, что уши закладывает, он деньги ворует, представляешь? Ладно бы только у меня тянул, а то ещё у Петровича таскает.
И я понимала, этот «соловей» зубы мне заговаривает и сейчас напоет что угодно, лишь бы я согласилась. Впрочем, я уже знала своё решение, оставалось лишь прояснить некоторые моменты.
— Нам бы передышку небольшую, — видя, что я не реагирую продолжал Шмаков. — Леночка спит плохо, Ксюха постоянно на взводе, а Славка взял и закричал в замочную скважину «не спи, Ленка, не спи!». Я его тёще, Галькиной матери, свести на лето хотел, а она не берет, ногу, говорит, сломала. Врет поди. Выручай, Лиз. Пожалуйста. Я тебе деньги на его содержание оставлю, не беспокойся.
Мне хотелось сказать, что не деньги ему нужны, которые он наверняка не крал, — не удивлюсь, если его сама Ксюша и подставляет — и не мужское воспитание ваше идиотское. Любовь и внимание — вот чего не хватает ребенку. Но я знала бесполезность этой затеи, ничего не изменится от моих слов, эти три взрослых эгоиста не станут ломать себя ради одного мальчишки.
— Значит так, а теперь ты меня послушай, — решительно начала я. Руки на груди скрестила и в подоконник поясницей уперлась. — Как раньше не будет. Играть нами, как куклами, я тебе не позволю. Привозить, увозить, дергать меня за ниточки. Мои условия такие: первое, ты подписываешь согласие на усыновление Славки в мою пользу, второе, чтобы тебе было спокойнее, мы заключим договор, в котором пропишем условия твоего участия в жизни ребенка. Ты сможешь забирать его на выходные, если захочешь, или на каникулы. Но на каникулы в том случае, если я буду уверена, что ни психологическому, ни физическому здоровью ребенка ничто не угрожает.
— Но это абсурд, Лиза! Ты предлагаешь мне добровольно отказаться от сына! — возмутился Шмаков. Я только головой покачала:
— Ты уже давно от него отказался, разве ты ещё этого не понял?
Не ответил. Потому что всё он прекрасно понимал, только признаваться не хотел. Ни мне, ни себе. Я засиживаться с ним не собиралась, противен, и поторопила:
— Думать предлагаю до завтра. Скажем, часиков до семнадцати. Сегодня ты его оставляй, а завтра ты либо за ним возвращаешься, либо мы назначаем встречу у юристов. Если ни того, ни другого не произойдет, я сама привезу его к вашему порогу, ты понял? И даже не надейся, что добрая Лиза пожалеет ребенка и так просто оставит. Не прокатит, Шмаков, вот ни разу!
Он ошарашенно косился на меня, на протяжении всей речи, сообразил, я не шучу, и кивнул:
— Я всё понял. До завтра, до семнадцати и ни минутой позже.
Наверное, было нечестно пользоваться его слабостью и уязвимостью, а он именно такой и был, жалкий и уязвимый в эти минуты, но кто говорит о чести и справедливости, когда речь идет о Шмакове? Нет уж, баста! Хватит и с меня, и со Славки.
Шмаков спустился к машине, принести Славки вещи, а я так и стояла у окна. Тачка у него оказалась новой. Не с салона, конечно, но внедорожник, как он и мечтал. Я ухмыльнулась — сбылась мечта идиота — и подумала: «Неужели, я это сделаю? Неужели, я взаправду привезу им Славку, когда он завтра попросту забьёт на свои обещания, как это было много раз?»
Сашка не приходил. Словно, решил: я сделала свой выбор и он — отступает. Я несколько раз порывалась подняться и останавливала себя: я не имею права давить. Ребенок в доме – это серьёзно, чужой ребенок – вдвойне. К тому же, необходимо дождаться решения Шмакова.
"Черт, я опять завишу от Шмакова!" "Это в последний раз", — поклялась я себе. Больше ни одно обстоятельство не заставит меня идти у него на поводу.
Лидка приехала с тортом и связкой воздушных шаров, слава богам, не застав Шмакова. Иначе сцепилась бы с ним. И я лишь тогда сообразила, что следовало предупредить её об отмене поездки, когда на своем пороге узрела. Сестрица сходу приметила рюкзак и кеды Славика и выпучила глаза:
— Что опять?!
— Да тихо, ты, не шуми, — шикнула я и приняла у неё торт.
Лидка заглянула в комнату, поздоровалась со Славкой и вручила ему шары, а потом мы уединились в кухне. Я ей про ультиматум, выставленный Шмакову, без утайки выложила и пожаловалась, что Сашка ушел. Сестрица тяжко вздохнула и заметила:
— Надеюсь, ты соображаешь, чего творишь. — А когда уходила, добавила: — Готовься завтра Славку ему везти, он опять трусливо на самотек решение спустит. Хотя… очень я сомневаюсь, что у тебя духа хватит.
— А вот и напрасно сомневаешься, — заверила я. — Именно так и сделаю.
«Ну-ну!» — хмыкнула Лидка.
Глава 32
Славка вел себя тихо. Кроткий, не смелый, словно время отмоталось назад и нам опять налаживать мосты требовалось. Может, сказалась моя задумчивость, а может, отвыкнуть успел. Он сидел на диване в гостиной с грустным выражением лица. В бывшую свою комнату не шел, лишь изредка косился. А потом меня осенило – кровать, долбанная двуспалка! Ребенок опять решил, что он здесь не к месту.
— Я твою кровать Никитке подарила, ты же не против? — присела я рядом и за плечи обняла: — Ты уже большой и тебе вполне взрослая подойдет.
— Я не против, — ответил он и наконец улыбнулся.
— Давай, для начала вещи твои разберем, а потом прогуляемся, идет?
Мы ударили по рукам.
Вечером смотрели фильм про богатыря и поедали попкорн, который сами в микроволновке приготовили. Я периодически бегала на кухню, глянуть вернулась ли «крокодилица». Отсутствие её я ещё днем заметила, когда прогуляться со Славкой ходили, и сейчас каждые двадцать минут у меня предлог находился. До того, как спать улеглись, он так и не вернулся.
Я Славке на кровати постелила, ему в той комнате привычнее, сама на диван легла и в потолок уставилась. Окончательно стемнеть не успело, ночи всё короче пошли, мне не спалось.
— Лиза, — услышала шепоток. — Ты спишь?
— Нет, Славка, думаю.
— Я тоже думаю.
Следом раздались шлепки голых ступней по ламинату – Славка на цыпочках прискакал ко мне. Сел на краешек дивана, в руках рюкзак зажат.
— Э, ты куда это собрался? — перепугалась я, вспомнив как буквально зимой рыскала по району. Славка наклонился ко мне и шепнул:
— Лиза, у меня есть план.
— Какой ещё план, Славка? — присела я. — Ночь на дворе.
Он в рюкзак руку сунул, чиркнул молнией внутреннего кармана и достал шоколад. Я уже хотела возразить – никакого шоколада, мы с тобой торта налопались, как он открыл коробочку и потряс её. Оттуда купюры на диван посыпались.
— Вот, — показал он на них. Сгреб в одну кучу и ко мне придвинул: — Я всё придумал, мы с тобой билеты на самолет купим и улетим далеко-далеко…
Я мысленно присвистнула и головой покачала. Выходит, рано я Шмакова в тотальные лгуны записала, доля правды в его словах имеется. Я из любопытства пересчитала деньги, набралось двенадцать с половиной тысяч и мятая долларовая десятка. Не хило для мальца. Оставалось убедить ребенка вернуть отцу всю украденную сумму. Но этот разговор мы отложим на завтра.
— Беги, Славик, спать, а завтра решим, когда и куда мы полетим, — сказала я ему и тихо добавила: — И на какие деньги.
В назначенный час Шмаков не объявился. И хотя я допускала такой вариант, признавать поражение было обидно. Я отсчитывала минуты и подбирала слова, которые мне придется сказать Славке, а они никак не складывались в предложения. Ожившему телефону обрадовалась, как никогда, оказалось – Лидка. Любопытничает.