Временная мама (СИ)
— Итак, — на пол тона мягче повторила она, — что у вас стряслось?
— А разве Лидка не всё вам разболтала? — хмыкнула я.
Родители переглянулись, а я поняла – сами. Лидка стойко держалась. Либо есть ещё вариант: мама чудесная актриса. Лидка просила не выдавать, старается вот. А папе… папе преподнесла информацию, как свои догадки.
— Всыпать бы вам обеим! — досадливо вздохнула она. — Я, так понимаю, вы с Игорем крупно поссорились?
— Нет, мама, мы не ссорились, мы развелись, — выпалила я и добивала: — У Игоря теперь другая женщина.
— Так, я покурю, пожалуй, — стукнул по подлокотникам папа и поднялся. Сбегал в прихожую за курткой и выскочил на балкон.
Мама повращала глазами и, как только за папой закрылась дверь, указала мне на диван возле себя. Я послушно уселась рядом, виновато взор потупила. Мама хотела что-то сказать. Важное, поучительное, быть может. А в итоге посмотрела на меня и обняла.
— Глупое дитя моё, неужели, ты думала, что мы осудим? — приговаривала она, оглаживая мне макушку. — И сколько ты ещё от нас скрывать собиралась?
— Я расстраивать вас не хотела, потом момент искала… а последнее время всё некогда как-то было. — Я поняла, что сейчас расплачусь, подняла на неё глаза и предложила: — А, давайте, чай пить.
В этот момент с балкона вернулся папа. Тряхнул головой за спину и спросил:
— Дочь, а что это за оригинальный шар у тебя на балконе висит?
Смотреть мы отправились вместе, мама ушла ставить чайник на кухню. Шар действительно был: белый, украшен алым бантом. Незастекленных балконов в доме насчитывалось единицы, мой был одним из таких, упомянутый шар свешивался ровно посередине, но я к нему никакого отношения не имела. В том плане, сама я его не подвешивала и украшать территорию никак не планировала.
— Я сейчас ножницы принесу, — заскочила я в комнату, стряхивая с себя морозец.
Ножницы я принесла, папа чикнул веревку, заявив, что конец тянулся с перекладины верхнего балкона. Добычу мы занесли и уселись возле неё. Шар был сплетен из нитей, накрахмаленных или обработанных чем-то иным, что и позволяло ему держать форму. По уверению отца, нити были джутовые, окрашены обычной белой краской. Внутренность шара оказалась заполнена конфетами в разноцветных фантиках. Бант мы развязали, под ним обнаружилось отверстие по типу входа в улей. Я уже догадывалась кому принадлежит эта злостная выходка, но как только мы извлекли несколько конфет, уверилась наверняка.
— Зачем ты держишь эти конфеты на балконе? — спросила вошедшая мама.
— Это не я, это сосед.
— Да, — подтвердил папа. — Шар свешивался с третьего этажа.
— Презент? — ахнула мама и протянула: — Это так мило…
Ничего милого я в этом презенте, в отличии от мамы, не находила. Может быть, при других исходных, я и сочла бы его милым, если бы не одно обстоятельство: я уже успела прочитать названия конфет.
«Отважный комарик», «Золотая стрекоза», «Жужа» - сплошное лягушачье меню. Где он их только нарыл! Я, например, такие впервые вижу. Мне хотелось встать и потрясти кулаком в потолок – Ну, аллигатор, ну, погоди!
«Идиотизм…» — подумала я и улыбнулась.
Когда мы подъезжали к родительскому дому, папа, помалкивавший всю дорогу, – мы обсуждали с мамой меню – вдруг предложил:
— Девчат, а давайте, деду про Игоря пока рассказывать не будем.
— Да, не в этот раз! – в голос согласились мы.
Обманывать деда оказалось не так-то и просто. Он насупил брови, когда я ему сказала, что Игорь навещает маму, неожиданно вернувшуюся из Испании. Мать Игоря действительно улетела туда на заработки, год тому назад.
— Вы должны были ехать вместе, раз вы семья, — сказал он.
— Но вы тоже моя семья, я хотела остаться с вами, — возразила я. Сведенные брови разгладились, дед немного потеплел и спросил:
— А мальчик где?
Славика он звал мальчиком и никак иначе. Сомневаюсь, что у деда непорядок с памятью, дело тут в другом: он его так и не принял. Справедливости ради замечу, виделись они всего пару раз, возможно, позже бы, когда привык…
— Славик у своей мамы на каникулах, — ответила я и успокоила себя: вроде и не обманула.
— А ты уверена, что они не одну и ту же маму навещают? — с прищуром заметил дед, на что Зоя Федоровна воскликнула:
— Побойся бога, Иван, что же ты такое говоришь-то!
— Дед, Никитка для тебя стих подготовил, — влезла Лидка, рассеивая всеобщее замешательство. Она подтянула за руку моего племянника, выставив его вперед, как щит, тот замер перед дедом и вздернул подбородок. Смешной.
Стишку умилились все, включая меня, дед даже слезу пустил. Вручил Никитке подарок, прижал к себе ребенка и, поглядывая на меня, вздохнул:
— Ещё бы правнучку дождаться...
Я почувствовала укор в этом вздохе, но мысленно отмахнулась – мне решать, когда заводить детей.
— Так, все моем руки и за стол! — скомандовала мама. — Лиза, расставляй бокалы, а ты, Лида, вон ту салатницу прихвати.
Праздновали в гостиной, за длинным столом, который раздвинули по случаю праздника. В полночь, с опозданием в пять минут, пришло сообщение. Были и другие: от подруг, коллег, от Федорова, но это, обычный смайлик в «ВК», оказалось для меня самым важным. «С новым годом!» — раскинув руки, кричал на нем дед Мороз. От Славика. Не забыл про меня.
«И тебя с новым годом! – набила я, и вторым предложением добавила: — Пусть все твои мечты исполнятся, будь счастлив!»
Ночью мне не спалось. Утро уже, конечно, приближалось, но я все сидела в полумраке гостиной и пялилась в телевизор. Всё уже разбрелись по спальням, деда и Зою Федоровну увез домой, так кстати непьющий зять, оставаться с ночевкой дед категорически воспротивился. Последней ушла мама, подозрительно долго возившаяся с посудой в серванте. Я сделала звук на минимум и сказала:
— Ты иди, мам, я немного посмотрю ещё, и тоже лягу.
— Ты грустишь, — повернулась она. Не спрашивает, констатирует будто.
— Нет-нет, — заверила я и ткнула в экран: — Фильм досмотрю.
Шла одна из советских комедий, название не вспомню, которые вечно на новогодние праздники транслировали. Фильм меня абсолютно не интересовал, но это лучше, чем вертеться с боку на бок в кровати. Мама ушла, я перевела взгляд на горящую огнями елку и тяжко вздохнула: у меня хорошая семья. Нет, правда. У меня клевая сестра, замечательные родители, дед мировой, просто дотошный, отчего так паршиво-то на душе? Может, зря я на отпуск с Максом не согласилась? Заплатила бы за себя сама, в номерах разных могли бы поселиться… вполне себе вариант.
Я проверила мессенджер, последний раз он был онлайн больше часа назад. Перечитала все поздравительные сообщения от него и отложила трубку, попутно зацепив конфету из вазы, развернула и сунула в рот. Сладкое, говорят, гормоны радости повышает. Желейная масса прилипла к эмали, я развернула смятый в ладони фантик – «Жужа». Из тех, что я с собой прихватила. На вкус они, конечно, так себе, хотя Никитка подтаскивал, пока мать не пресекла эти «вражеские» набеги.
«Хорошо бы должок вернуть, алаверды…» — вяло подумала я, и даже воодушевилась немного.
Беда в том, что бить следовало, так сказать, по больному, а не одного уязвимого места соседа я не знала. Я вообще не имею о нем ни малейшего представления. В таких условиях фантазии особо не разгуляться. Может Лидку подключить, наверняка, что-нибудь да придумаем совместно?
Я все-таки выключила телик и побрела спать, чувствуя себя ребенком, который ждал чуда от новогодней ночи, а оно не случилось. Ребенком, которому ещё невдомек, что все чудеса мы себе устраиваем сами.
«Завтра я проснусь, начну отсчет нового года и новой жизни, — твердо решила я. — А прошлое оставлю в прошлом. Аминь».
И все-таки уснула, не подозревая, насколько я не права.
Глава 15
Лидка дотошно выспрашивала подробности нашего с Федоровым свидания. Мы сидели в парилке родительской бани, обстановка к задушевным разговорам располагала. В баню со мной Лидка ходить любила, впрочем, как и я с ней, здесь можно потрепаться в тишине о своем, о девичьем. Наше крайнее свидание, которое вышло непохожим на остальные, интересовало сестрицу в мельчайших подробностях. Мы катались на коньках, вскоре после Рождества, и на катке я себя чувствовала гораздо лучше, нежели в ресторане. Падала, правда, бессчётное количество раз, но всё равно было здорово. Легче, веселее. Мы много смеялись, он поднимал меня всякий раз, и этот тактильный контакт оставлял приятные ощущения. Крепость мужских рук вселяла надежду, не покидала мысль: надежные, самые что ни на есть фундаментальные.