Позывной ’Хоттабыч’ 3 (СИ)

***
- Твою мать! - Неожиданно прозвучавший выстрел, заставил меня вздрогнуть и втянуть голову в шею.
Тонко взвизгнула пуля, отрикошетившая от вороненых доспехов неведомого мертвого великана, и вся «неустойчивая конструкция», состоящая из сидящей на костяном троне усохшей донельзя мумии, и сохраняющая равновесие хрен его знает сколько тысячелетий, неожиданно резко навернулась об пол. А вот его великанский меч, покоящийся на коленях хозяина подземелья, со свистом вспоров воздух, легко, словно палку молочной колбасы, перерубил шею Вревского, неудачно оказавшегося не в то время, и не в том месте – только голова, словно детский мячик, весело поскакала по пыльной пещере, разбрызгивая брызги крови по сторонам.
Пока мы с командиром и Харманом тупо стояли, пораскрывав рты, пялясь на кровь, выплескивающуюся толчками из обрубка шеи, пытаясь осмыслить и уложить произошедшее в своих головах, из темноты к бьющемуся в конвульсиях безголовому телу выметнулся какой-то неопознанный субъект. Коротко размахнувшись, этот ублюдок засадил в грудину трупа какую-то хреновину, тут же засветившуюся желтоватыми переливами.
- Пранотрансфузер? – Первым вышел из ступора командир. – Какого хрена?
- Ты кто, пацанчик? – Я уже приготовился серьезно попотчевать «незваного гостя», который, как известно, хуже татарина, хорошей порцией огня.
- Вторник? – Узнал азиата Харман, едва не всадив в него очередной заряд из пистолета.
- Робка, совсем уже двинулся в этом подземелье? – То, что немецкий утырок, пусть и косвенно, но ухлопал-таки предателя Вревского, меня нисколько не взволновало – умер Максим, ну и хрен с ним! Главное, свою основную миссию бывший ротмистр, а ныне - безголовый труп, выполнил – свел с кем надо. – Какой нах вторник? Пятница сегодня… если я ничего не путаю…
- Он - Вторник, - указал на агента Хартман. – Вы разве его не узнали?
- Разглядишь тут! – ворчливо заметил я, вглядываясь в азиата. – А, это ты, хранитель хрустальных яиц? Ты ж без своего шарика уходить не хотел?
- Так… сложились обстоятельства… - с трудом выдавил азиат. – Духи… много… не совладать… пришлось оставить…
- А-а-а! – догадливо протянул я. – Порвали болезного? А помирать ты явно не собирался?
- Да…
- А чего это ты творишь, братская чувырла? – спросил я, хотя, в принципе, уже догадался, откуда тут «ухи торчат».
- Жизненную Энергию бедолаги Вревского собирает, - невозмутимо произнес оснаб. – Подлечиться за чужой счет, видать, хочет.
- Пусть его, - словно что-то самой собой разумеющееся, отмахнулся я, хотя внутри все клокотало. Надо привыкать, в Рейхе такое положение вещей – норма! Не стоит палиться на такой мелочи. – Че добру-то пропадать!
Наконец «всадника без головы» престало колотить, а кристалл разгорелся не в пример ярче, чем в самом начале. Азиат, выдернув наполнившийся Жизненной Энергией Пранотрансфузер, поспешно воткнул его себе в руку. Я мысленно отметил заранее закатанный рукав его куртки и свежую рану, нанесенную, по всей видимости, тем же прибором. Азиат распластался о полу неподалеку от обезглавленного тела ротмистра и замер, закрыв глаза и что-то неслышно шлепая губешками. Изменения, происходившие с ним, были видны невооружённым взглядом. Диверсанту явно получшело.
- Слышь, чепушила? – окликнул я азиата по-русски, когда тот открыл глаза. – А почему вторник? – Вот не давал мне покоя этот вопрос, уж не знаю почему. Как будто других проблем нет.
- Мимар, - ответил диверсант так же по-русски. Чисто, четко, безо всякого акцента, словно всю жизнь на нем разговаривал. Оно понятно, этот поц – не то что пехота-Хартман - настоящий подготовленный диверсант! - Это мое имя, - пояснил азиат. В переводе оно и означает - вторник.
- А с какого языка перевод? – полюбопытствовал я, а командир молча наблюдал за моим «допросом» диверсанта.
- С тибетского, - не стал скрывать азиат, похоже, поймавший приход, как наркоман, но только не от наркоты, а от обилия чужой Жизненной Энергии.
 
- Настоящий тибетец? – Удивленно покачал я головой. - А я, грешным делом, решил, ты калмык.
Но азиат не ответил, а только блаженно расслабился и затих.
- Ты чего творишь, Харман? – Отвлекшись от Мамира, накинулся на оберштурмбанфюрера командир. – Что это сейчас было? – И он указал на обезглавленное тело Вревского. – Какого черта, Роберт?
- Он шевельнулся… - Хартман попытался перевести стрелки на упавшую мумию. – Я и среагировал…
- В жопу такую реакцию! – Вскипел оснаб. Хоть он и сам бы «с удовольствием» удавил предателя, но такая внезапная и нелепая смерть бывшего боевого товарища и однополчанина выбила Петрова из колеи. – Почему про пистолет ничго не сказал? Быстро отвечать! – рявкнул Петр Петрович, усилив приказ Ментальной атакой.
- Я… я… - Дернулся было оберштурмбаннфюрер выстроить Стену Отчуждения, но с опытным Внеранговым Мозголомом такой фокус не прокатил.
- Не доверяешь, значит, герр Хартман? – Быстро выдернул всю необходимую информацию из мозга немца оснаб. – Пистолет сюда! – Он требовательно протянул руку. – Живо! - Фриц поначалу пытался сопротивляться, но его слабенький Дар против Ментального Дара командира не имел никаких шансов. – И запомни, Роберт, - пряча пистолет под ремень, произнес оснаб, - командую здесь я! И никто без моего прямого приказа даже чихнуть не имеет права! Уяснил, оберштурмбаннфюрер?
- Яволь, герр оснаб! – с кислой физиономией произнес Хартман.
- И запомни, Роберт, - немного «снизил накал» и отпустил Силу командир, - мы с тобой в одной лодке! И чтобы нам всем выжить – не нужно её раскачивать! И без того штормит!
- Виноват, герр оснаб! - потупился Хартман. – Но этот гигант… он действительно шевельнулся…
- Тебе показалось, пацанчик! – Я подошел к огромной мумии и потыкал её носком ботинка. – Если он и шевелился, то это было ой, как давно!
- Ошибся… - совсем упав духом, повторил немец.
- Ладно, Робка, - я панибратски хлопнул фрица по плечу, - ты только в следующий раз не ошибайся, ладно! А то всех нас скопом угробишь! Я, хоть и старик, но пожить еще годок-другой не откажусь!
- Камрады… - сбивчиво произнес Харман. – Виноват… Готов понести залуженную кару…
- Че ты собрался унести, Робка? - Я криво усмехнулся, и указал на безголовое тело Вревского. - Ему уже ничем не помочь!
- Он прав, Роберт, - подключился командир, - любая оплошность или ошибка может стоить жизни каждому из нас. И если мы не начнем действовать одной командой – наша песенка будет спета! Причем очень и очень быстро!
- Еще раз прошу прощения, господа! – вновь повторил оберштурмбаннфюрер. – Этого больше не повторится!
- Хотелось бы верить… - буркнул я, отворачиваясь от Хартмана и присаживаясь на корточки рядом с азиатом. – Э, бедолага, хорош прохлаждаться! Лучше поясни, - дождавшись ответной реакции от тибетца, спросил я, - в какую-такую задницу ты нас запихал?
  
Глава 5
 
Мимар тряхнул головой, открыл глаза и перевел на меня все еще осоловелый взгляд своих глаз с полопавшимися от напряжения сосудами.
- Э! Але! – Я пощелкал пальцами почти у самого его носа. – Дома есть кто-нибудь?
- Что? – переспросил меня тибетец, взгляд которого постепенно «светлел».
- В себя, говорю, пришел, болезный ты наш? Кони уже не двинешь? – Продолжал я докапываться до диверсанта.
Взгляд тибетца на миг вновь затуманился, словно он опять «отъехал». Но на этот раз он «отсутствовал» недолго.
- Я в порядке, - отозвался он через несколько секунд. – Если бы так вовремя не повезло с Праной… - Он осекся, не зная, как мы среагируем на такой утилитарный подход к Жизненной Энергии нашего погибшего «товарища».
- Да ты не тушуйся, барон Суббота [1], - усмехнулся я кривоватой ухмылочкой, - кто-то теряет, кто-то находит. Жизненная Энергия ему, - я указал на остывающий труп предателя, - все одно без надобности. Снявши голову – по волосам не плачут. Хех, - меня вновь начал разбирать беспричинный смех, похоже, нервишки-то опять слегка подрасшатались – ведь на месте Вревского, вполне мог оказаться и я, и командир, - это тот редкий случай, когда смысл переносный, становится смыслом явным…