KapitalistЪ (СИ)

— Дэвид!
— Чего тебе? — поигрывая ключами, на ходу бросил тот.
— Отпускай паренька!
Браун остановился, обернулся, зыркнул на напарника из-под бровей:
— Не могу. Шеф сказал — в камеру.
— Да все, разобрались уже. Только что. Отпускай.
Пока не скрывающий недовольства коп расстегивал наручники, приблизившийся к ним детектив Мартин Гарсия коротко поведал о случившемся — чтобы Крюков понимал ситуацию.
  
Сегодня рано утром, говорил он, поступил сигнал о возможной причастности Ивана к Ку-клус-клану. Основанием для задержания последнего послужили слова, сказанные им в Whiskey Jazz Club и подтверждающие личное знакомство либо с самим членом Кей-Кей-Кей, либо с пособником террористов — мистером Крюгером. Также доказательством должна была выступить запись, собственноручно сделанная Иваном в записной книжке, и содержащая определенные данные Крюгера — телефоны, адреса, пароли. Или что-то еще, что детективам пока было неизвестно. Например, место следующего теракта.
Однако оперативно проведенные следственные мероприятия показали, что обвинять Ивана не в чем.
Во-первых, никаких упоминания о Фрэдди Крюгере в записной книжке обнаружено не было.
Во-вторых, сам арестованный дал вполне правдоподобные показания насчет сказанных в клубе слов о знакомстве с террористом.
В-третьих, одновременно с Иваном доставленный в участок мистер Ганс подтвердил, что разыскиваемый полицией дедушка Фрэдди совсем не Крюгер, а ни кто иной, как мистер Вайлет, между прочим очень уважаемый человек, отец мануфактурщика мистера Вайлета-младшего.
Выяснилось, что дедушка — постоянный клиент в конторке Ганса, играет уже несколько лет, и ни в каких связях с Кей-Кей-Кей замечен не был. Даже вчера он ставил не на падение — как утверждал Иван в своей придуманной истории, рассказанной в клубе, — а на рост акций «Трансатлантических Линий», что было зафиксировано в журнале ставок брокерской конторы.
— Если на то пошло, — закончил свой рассказ Гарсия, — то вы, мистер Крюков, были нам не особо-то и нужны. С самого начала казалось, что вы человек в этом деле случайный, а адрес предполагаемого, но неподтвердившегося террориста мы выяснили и без вашей записной книжки — в журнале клиентов бакет шопа «Ганс и К°», благо те его ведут. Но, сами понимаете, после вчерашней атаки на Статую Свободы мы просто не могли не отреагировать на поступивший сигнал.
— Понимаю.
— Пришлось действовать немного жестко, — подхватил Браун, вся злость которого куда-то испарилась, — но у нас не было времени рассюсюкиваться. Поэтому от лица всей полиции Нью-Йорка хочу принести вам искренние извинения, пожелать хорошего дня и напомнить: язык мой — враг мой. Поменьше болтайте, мистер Крюков. До свидания. — Не дожидаясь ответа, детектив Браун направился прочь.
— Если у вас будут какие-то вопросы, проблемы, важная информация и все в таком духе — обязательно сообщайте мне лично, — уже прощаясь, подсказал Мартин Гарсия. — Просто позвоните на общий номер полиции и назовите оператору в центральной коммутаторной мою фамилию, номер моего значка и номер нашего отдела. Вас свяжут. Запишите в свою книжку, чтобы не забыть.
— Хорошо, спасибо, — принял жест доброй воли Иван. — Но не пойму, почему мне вдруг выпала такая привилегия?
— Не знаю, мистер Крюков. Что-то в вас есть. Какая-то честность, что ли, порядочность. Стержень! Мне кажется, вы многого добьетесь в этой жизни. И когда это случится, ужея́обращусь к вам за помощью, а не вы ко мне. Конечно, я надеюсь, что ни мне, ни вам помощь не понадобится, но… Так что это взаимовыгодное сотрудничество.
На этом они попрощались, и Крюков вышел на улицу. Путь его лежал на Орчард-стрит через ближайшую аптеку и кондитерскую — за всей суетой он так и не успел сегодня позавтракать, а еще у него жутко болела голова. Поэтому вопрос: «Что за сволочь донесла на меня в полицию?» — на тот момент остался без ответа.
  
Глава 16
 
Если Иван и надеялся потихоньку прошмыгнуть в свою комнату, пока дома никого не было, и получше подготовиться к вечернему разговору с родителями, то этим планам не суждено было сбыться.
На пороге его встретили заплаканная мать, выглядевшая бледнее обычного, и хмурый отец.
— Слава Всевышнему! — кинулась обниматься мама. — Отпустили.
Отец же был настроен не столь благодушно.
— Анна Васильевна, а ну посторонись, дай-ка я с сыном пообщаюсь.
— Андрюша, — испугалась та, — давай только без рукоприкладства!
Отец отмахнулся: «Сам разберусь».
— Приезжала полиция, нас с матерью дернули с работы, был обыск. Нашли вот это. Объяснись, — протянул он вексель на семь тысяч долларов, ранее полученный Иваном от мистера Ганса и спрятанный им под матрас. — И по поводу всего остального — тоже.
Попросив родителей не волноваться, Иван провел их в свою комнату, где и рассказал почти не выдуманную, но слегка приукрашенную историю: банк, бакет шоп, ставки, удача, ресторан, гостиница, арест, благоприятное прояснение ситуации. Задуманную изначально версию про инсайдера Крюгера он решил умолчать — один раз его уже чуть было за это не посадили, хватит!
— Ты же понимаешь, что повел себя безрассудно и тебе просто повезло, что не проиграл все наши сбережения? — когда Иван закончил говорить, спросил отец.
Тот кивнул: «Понимаю».
— Хватило же ума снять все деньги со счета! — вернулась сварливость в голос мамы. — А если бы тот кораблик вчера не захватили, то что тогда? Ты об этом подумал? Мозги вообще есть? Сколько бы мы расплачивались с выбивальщиками долгов?
— Но все же закончилось хорошо, — примирительно улыбнулся Иван и решил действовать: — Мам, пап! Кто не рискует, тот всю жизнь впахивает по двенадцать часов шесть дней в неделю и все равно нищенствует!
— Мы не нищенствуем, — отрезала мать. — Если ты про нас.
— Ладно, хорошо, перефразирую, — пошел на попятную Иван, — не нищенствуют, но живут… кхм… бедновато. Вот посмотрите вокруг! — Он обвел комнату рукой. — Неужели вы мечтали о такой жизни?
Родители переглянулись, и Иван заметил то ли смущение, то ли скорбь в их взглядах.
— Неужели вам самим не хочется все изменить? — продолжил говорить он. — Неужели не хочется большого красивого дома? Путешествий по миру? Вкусной и разнообразной еды? Прислуги, в конце концов? Чтобы жить и наслаждаться жизнью, а не быть рабом?
— Ну какой прислуги! — рассмеялся отец, зацепившись за эту фразу и словно пропустивший все остальное. — Мы что, Рокфеллеры какие-то? Вон, к примеру, мать, — сама себе и уборщица, и повариха, и все, кто только захочешь. Прислуга, надо же…
Иван разозлился. Он понимал, что выросшие в определенной среде люди, с детства привыкшие к тому нищенскому существованию, которое в их понимании звалось жизнью, вряд ли смогут вот так просто, по щелчку пальцев, изменить свое мышление. Но первый шаг к переменам сделать было нужно!
— Хотите вы или нет, но дальше будет так, — твердо отрезал он и начал говорить.
Остаток дня, весь вечер и даже часть ночи прошла в жарких спорах, угрозах, гневных криках, пререканиях и слезах. Но, в конце концов, стороны пришли к соглашению.
А сообщил Иван родителям примерно следующее: 'Оставаться в этом клоповнике у меня больше нет ни сил, ни желания. Хотите вы или нет, но я мальчик уже взрослый, поэтому завтра же собираю вещи и уезжаю. Куда? Сниму хороший, чистый, опрятный домик где-нибудь неподалеку, там, где по ночам не воют пьяные соседи, где за стеной не бывает поножовщины, а интимные отношения становятся сокровенной тайной двух любящих людей, а не ночным достоянием всего барака.
Надеюсь, продолжал говорить он, вы не будете упорствовать и поедете со мной. Если нет — никого не заставляю, проживу сам. Впрочем, уточнил тогда он, я не вижу ни единой причины, почему вы должны оставаться в этой помойке. Считаете, что снимать домик слишком дорого? Но у меня есть вексель на семь тысяч, которых точно хватит на несколько лет вперед, даже если никто из членов семьи не будет работать'.