Варяго-Русский вопрос в историографии
23. Петрухин В.Я. Начало этнокультурной истории Руси IX-XI веков. - Смоленск-М., 1995. С. 107, 109-111, 141, 231-232; его же. Древняя Русь: Народ. Князья. Религия //Из истории русской культуры. Т. I (Древняя Русь). - М., 2000. С. 149, 252, 257-259, 261; его же. Мифы древней Скандинавии. - М., 2003. С. 281,403; Мачинский Д.А. Ладога / Aldeigja: религиозно-мифологическое сознание и историко-археологическая реальность (VIII—XII вв.) // Ладога и религиозное сознание. Третьи чтения памяти А.Мачинской. - СПб., 1997. С. 164; Клейн Л.C. Воскрешение Перуна. К реконструкции восточнославянского язычества. - СПб., 2004. С. 42, 136, 142, 144, 146, 173-174; его же. Спор о варягах. История противостояния и аргументы сторон. - СПб., 2009. С. 172, 208.
24. Гедеонов СЛ. Варяги и Русь. В 2-х частях / Автор предисловия, комментариев, биографического очерка В.В.Фомин. - М., 2004. С. 92; Иловайский Д.И. Разыскания о начале Руси. Вместо введения в русскую историю. - М., 1876. С. 194.
25. Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. 1. Т. 1-2. - М., 1993. Прим. 437 к т. 1; Кудрякова Е.Б. Указ. соч. С. 166-167.
26. Погодин М.П. Новое мнение г. Иловайского // Беседа. М., 1872. Кн. IV. Отд. II. С. 103; Stender-Petersen A. Op. cit. Р. 146.
27. Stender-Petersen A. Op. cit. Р. 247.
28. Байер Г.З. О варягах // Фомин В.В. Ломоносов. С. 347, 349; Венелин Ю.И. [О происхождении славян...] С. 47, 49; Ключевский В. О. Лекции по русской историографии // Его же. Сочинения в восьми томах. Т. VIII. - М., 1959. С. 398.
29. Кузьмин А.Г. Об этнической природе варягов (к постановке проблемы) // ВИ, 1974, № 11. С. 70-81; его же. История России... С. 97; его же. Начало Руси. С. 36, 313-332; Откуда есть пошла Русская земля. Века VI-X / Сост., предисл., введ. к документ., коммент. А.Г.Кузьмина. Кн. 2. - М., 1986. С. 639-654.
30. Сойер П. Указ. соч. С. 231, 233; Джонс Г. Указ. соч. С. 231; Симпсон Ж. Указ. соч. С. 37.
31. Шлецер А.Л. Нестор. Ч. II. С. 172; то же. Ч. III. - СПб., 1819. С. 475; Гедеонов СЛ. Указ. соч. С. 56-59, 64-66, 69-95, 100, 113-138, 141-142, 145, 153-169, 210, 236-238, 266-286, 288-299, 315-326, 350,373-375,380,383-384, прим. 22,149 и 231 нас. 393,415, 439.
32. Вяземский П.П. Замечания на Слово о полку Игореве. - СПб., 1875. С. 459-460.
33. Ломоносов М.В. Полн. собр. соч. Т. 6. - М„ Л., 1952. С. 216; Ewers J.P.G. Vom Urschprunge des russischen Staats. - Riga- Leipzig, 1808. S. 179-184; Эверс Г. Указ. соч. С. 148-151.
34. Викинги: набеги с севера. С. 60-63; Джонс Г. Указ. соч. С. 228-230; Ласка- вый Г.В. Викинги. Походы, открытия, культура. - Минск, 2004. С. 69, 75, 78, 87-94; Арзаканян М.Ц., Ревякин А.В., Уваров П.Ю. История Франции. - М., 2007. С. 35.
35. Эверс Г. Указ. соч. С. 151; Гедеонов СЛ. Указ. соч. С. 82, прим. 294 на с. 456; Щеглов Д. Первые страницы русской истории // ЖМНП. Ч. 184. СПб., 1876. С. 223.
Байер, Миллер, Шлецер и Ломоносов как историки
Нескрываемое снисходительное отношение к Татищеву и Ломоносову наших норманистов, имеющих университетское образование и со студенческой скамьи слепо усвоивших фанатичную веру в «научность» норманской теории, и лишь только по этой причине априори убежденных в «ненаучности» иных подходов к решению варяго-русского вопроса, дополнительно проистекает еще и из того, что они, по словам П.Н.Милюкова (1897), не прошли «правильной теоретической школы» (русских историков XVIII в. вообще этот ученый отнес к «допотопному миру русской историографии... - миру мало кому известному и мало кому интересному»), по словам С.Л. Пештича (1961), «специальной исторической подготовки не имели», тогда как иностранные ученые прошли «университетскую школу». В начале 1980-х гг. М.А.Алпатов также подчеркивал, что Ломоносов «шел на бой с противниками, вооруженными достижениями западной исторической науки»[36]. Но если ограничиться только подобными формальными рассуждениями, то совершенно непонятным тогда остается тот факт, на котором правомерно заострял в 1948 г. внимание историк М.Н.Тихомиров, «что за весь XVIII в. академики из иностранцев не написали русской истории, хотя и были якобы исполнены всевозможными научными доблестями»[37].
И что Шлецер в 1764 г. в своем плане работы над историей России, представленном в Петербургскую Академию наук, обязывался через три года создать «продолжение на немецком языке русской истории от основания государства до пресечения рюрнковой династии, по русским хроникам (но без сравнения их с иностранными писателями) с помощию трудов Татищева и гна стат. сов. Ломоносова». Но даже при таких сверхблагоприятных условиях, которых не было у его предшественников, но вместе с тем создавших труды по русской истории, разумеется, не лишенных ошибок и недостатков (что нисколько не умаляет их достоинств, уже третье столетие способствующих развитию науки), свое обещание он так и не выполнил. Не выполнил не за три года, не за всю свою жизнь. Как признавался Шлецер в 1769 г. в «Истории России. Первая часть до основания Москвы», написанной с привлечением «Истории Российской» Татищева и изданной в маленьком карманном формате на немецком языке: «Для серьезных читателей я не способен написать связную русскую историю, тем менее для ученых историков-критиков». В предисловии к «Нестору. Русские летописи на древле-славенском языке», посвященному сличению и разбору летописных известий, он, спустя тридцать три года, вновь во всеуслышание сказал, что «отказываюсь от всеобъемлющего начертания... а ограничиваюсь только Нестором и его ближайшим продолжителем, с небольшим до 1200 г.»[38] (работа заканчивается 980 г.).
При таком формальном подходе также нельзя понять, почему Миллер, как отмечал тот же Пештич в 1965 г., «в результате 50-летних занятий по русской истории... не смог составить полного обзора ее, мало-мальски завершенного или оформленного». Поэтому, когда И.Г. Штриттер (И.М.Стриттер) приступил к написанию учебника по истории для школ (а это поручение ему было дано Комиссией об учреждении училищ в октябре 1783 г.), «то, ознакомившись с материалами литературного наследства Миллера, хранящегося в известных "миллеровских портфелях", не нашел почти ничего, - констатировал Пештич, - что могло бы ему пригодиться для составления учебного руководства». «Удивительно однакож, - не скрывая недоумения, писал Штриттер 9 ноября 1783 г. академику Я.Я. Штелину, - что покойный историограф, кроме своих исторических таблиц (имеются в виду родословные таблицы, составлением которых десятилетиями увлеченно занимался Миллер. - В.Ф.), ничего не оставил обработанного по русской истории. Поэтому я сам собираю материалы из летописей»[39]. Это, во-первых.
Во-вторых, утверждения об «университетской школе» немецких ученых, якобы вооружившей их «достижениями западной исторической науки», как-то не вяжется, например, с тем, что Байер воссоздавал раннюю русскую историю без привлечения русских источников и только на основании византийских и скандинавских известий, производил Москву («Moskau») от Моского («Musik»), т.е. мужского монастыря, «Псков от псов, город псовый», на Кавказе обнаружил народ «дагистанцы», а в «Казахии» «древнейшее казацкого народа поселения упомянутие», перепутал французов-бретонцев с англичанами-британцами, восточнославянских бужан с татарами буджаками и убеждал тогдашний ученый мир в том, что чудь (финны) есть скифы. Что Миллер, в свою очередь, отдавал, также полно выражая свой уровень источниковеда и специалиста по русской истории, предпочтение поздней Никоновской летописи (конец 20-х гг. XVI в.) перед древней ПВЛ (окончательно сложилась в начале XII в.), принимал сказку о Бове-королевиче за исторический источник, термин «тысяцкий» объяснял тем, что «по имени его явствует, что он должен был стараться о благополучии многих тысяч человек», видел в новгородских боярах выборных лиц, «в должности, как в немецких городах ратсгеры, а боярами называли их по своему высокомерию», а в летописных касогах (и эту ошибку за ним повторил Байер) казаков.