Варяго-Русский вопрос в историографии

Одним из первых исторических произведений, возвеличивших германскую древность, стало произведение Франциска Иреника под названием «Germaniae exegesis», появившееся в 1518 году. В нём автор прославлял высокие моральные качества, отличающие германские народы: братскую любовь друг к другу, геройский дух – созидатель сильных держав в Европе, вечное преклонение перед мудростью и справедливостью, постижение христианского учения ранее других народов. В силу этого германцы провозглашались законными наследниками Римской империи. По замечанию шведского историка Курта Юханнессона, Иреником были сформулированы идеи, заложившие основы западноевропейского историописания, сохранившие своё влияние до наших дней[48].
Я бы несколько скорректировала эти слова и сказала, что Иреник заложил основы готицизма, которые стали становым хребтом значительной части западноевропейской историографии, пронесшим через века мысль о германских завоеваниях как причине возникновения государственности в Европе. Интересно, что Иреник обсуждал план своего труда с другими немецкими историками, и по требованию Виллибальда Пиркхеймера (1470–1530), которого Юханнессон назвал Нестором немецких гуманистов, включил готов в число германских народов, что и оформило идею тождества готского и германского, столь привычную нам, но, по всей видимости, не существовавшую в древности. Кроме того, Пиркхеймер предложил упомянуть и шведов как один из народов «на германских островах»[49], что послужило важным стимулом для складывания шведского готицизма. Таким образом, тождественность германского и шведского, сиречь скандинавского, которым с такой лёгкостью оперируют современные норманисты, является не естественным результатом исторического развития, а – рукотворным произведением учёной среды Германии XVI века.
Немецким автором, оказавшим особо большое влияние и на шведский готицизм, и на всю североевропейскую историографию, стал немецкий историк и богослов Альберт Кранц (1450–1517). Кранц был уроженцем Нижней Саксонии и в первую очередь, как отмечал исследователь его творчества В.А.Нордман, интересовался историей родного края и историей народов региона Балтийского моря. Благодаря тому, что Кранц часто получал дипломатические поручения Ганзейского союза, а также короля Дании Кристиана I, он бывал и в городах Балтии, и в Риме, и в других европейских городах[50]. Кранц оставил несколько значительных исторических трудов, среди которых наиболее известны «Саксония» («Die Saxonia»), «Вандалия» («Die Wandalia») и история скандинавских стран «Chronica regnorum aquilonarium», которая в 1545 г. была опубликована на немецком языке под названием «Датская, шведская и норвежская хроника» («Denmärckische, Swedische und Norwägische chronica…») и где значительная часть посвящена истории готов, сведения о которой были почерпнуты, в основном, из сочинений Иордана и Саксона Грамматика. В контексте настоящей главы нелишним будет отметить, что автор «Вандалии», поясняя родство названий «Вандалия»/«Wandalia» и «Венден»/«Wenden» как мест нынешнего проживания славянских народов, упоминает и о таком славянском народе как русские/russi. Ссылаясь на Плиния и Страбона, Кранц замечает, что «Roxani», «Roxi», «Roxanos» – это древние наименования русских[51]. Данное рассуждение принадлежало к общеизвестным фактам того времени, что подтверждается «Космографией» итальянского писателя, географа Энея Сильвия Пикколомини (1405–1464), с 1458 г. – папы Пия II. Автор «Космографии», также со ссылкой на Страбона, писал о «северных роксанах» (roxani), отождествляемых с «рутенами» (ruthenos)[52]. Кроме Пикколомини, о связи имени русских с роксоланами, или, иначе говоря, о русских как о народе с древними восточноевропейскими корнями, со ссылками на античную традицию, писали многие другие авторы: итальянский историк Ф.Каллимах (1437–1496), польский историк М.Меховский (1457–1523), польский историк Дециус (1521), немецкий историк И.Хонтер (1498–1549), чешский историк Ян Матиаш из Судет (ум. после 1617) и др.[53] Не меньший интерес выказывался и к историческому прошлому народов балтийского побережья. После «Вандалии» Кранца о балтийских славянах писали такие историки и писатели как И.Хонтер, С.Мюнстер (1488–1552), С.Герберштейн (1486–1566), Д.Хитрей (1513–1600), Д.Крамер (1568–1637) и др.
 
Эти сведения приведены для того, чтобы показать, что XVI в. был переломным периодом, когда процесс накопления исторических знаний друг о друге развивался в Европе весьма интенсивно: извлекались из библиотек забытые источники, фиксировалась устная традиция, шёл отбор материала о наиболее существенных исторических событиях европейской истории. Но параллельно нарастала и другая тенденция – тенденция мифологизирования исторического прошлого своих народов, где наиболее активно выступали представители готицизма.
Как уже было сказано выше, немецкая учёная традиция и немецкие историки-гуманисты играли ведущую роль в создании образа единого готско-германского прошлого, оказывая влияние и на страны Скандинавии. Шведские теологи и историки получали образование в немецких университетах. Так, в Ростоке учился «отец шведской истории» Эрик Олай (ум. 1486) – автор «Chronica regni Gothorum» – той работы, где с опорой на традиции испанской средневековой историографии, провозглашалось, что Швеция – это легендарный остров Скандия/Сканца, т.е. прародина готов, завоевавших Рим. В Виттенберге у Мартина Лютера учился известный реформатор шведской церкви и историк Олаф Петри (1493–1552), в работе которого «En swensk cröneka» («Шведская хроника») было высказано соображение о том, что упоминаемые в средневековых хрониках «nordmen» должны были происходить только из трёх скандинавских стран[54]. Работы Кранца по истории скандинавских стран стали образцом для таких крупных представителей шведского готицизма XVI в. как Иоанн Магнус (1488–1544) и Олаф Магнус (1490–1557)[55]. Шведский историк Нордстрём отмечал, что романтика готицизма была формой национального самоутверждения в условиях римско-католической культурной гегемонии. Римское и готическое провозглашались итальянскими гуманистами как антиподы, соотношение между которыми было равнозначно соотношению понятий «культура» и «варварство». «Потомки римлян, – писал Нордстрём, – они не забыли чужеземное владычество в Италии выходцев с Севера, поэтому “готское” стало для них ненавистным эпитетом всего, что было чуждым их латинскому классицизму. Но уже в ранний период поднимается в нас чувство патриотизма против изысканного отвращения гуманистов к готскому имени. ...И тон здесь был задан Юханнесом Магнусом»[56].
По единодушному мнению шведских историков, И.Магнус был самой крупной фигурой шведского готицизма[57]. Большую часть своей жизни И.Магнус провел за пределами Швеции, в европейских центрах гуманизма, где ревностно стремился отстаивать идею древности Швеции и её особую миссию[58]. И. Магнус с юности посвятил себя духовной карьере и в 1517 г. как полномочный шведский легат был направлен в Рим, где сразу же оказался вовлечённым в водоворот идейного противоборства, царившего в Италии[59]. В 1517 г. вышел труд польского историка М.Меховского «Трактат о двух Сарматиях», где автор, согласно с античной традицией, упоминал и готов, как народ, живший у Чёрного моря и в Малой Азии, откуда они и начали завоевания и миграции. И.Магнус сразу же отреагировал письмом протеста Меховскому, поскольку усмотрел в его работе посягание на идею происхождения готов из Швеции. Приведу несколько фрагментов из этого письма, поскольку в нём хорошо отражены как эмоциональный стимул, пробудивший готицизм вообще, так и две исходные проблемы шведского готицизма: первая – отстоять постулат о том, что Швеция – прародина готов и, следовательно, всех германских народов, второе – найти историческую связь между названием Швеции как королевства свеев и именем готов.
«Нет новости, более захватывающей и пленительной для меня, гота, или если это более отвечает Вашему пониманию, – шведа, чем та, которая знакомит с новым исследованием, затрагивающим происхождение готов, и от которого мы вправе ожидать достоверности и основательности в стремлении достичь ясности в данном вопросе. Я всегда испытывал глубокий интерес к чтению работ исторических писателей и космографов... прежде всего с особым рвением стремился я получить полное знание о том, откуда ворвались в жизнь так называемые готы – этот варварский, несущий гибель и разложение, безбожный народ.