Варяго-Русский вопрос в историографии
13. Хрестоматия по истории России с древнейших времен до 1618 г. С. 224-226; Гедеонов СЛ. Варяги и Русь. В 2-х частях / Автор предисловия, комментариев, биографического очерка В.В.Фомин. - М., 2004. С. 360.
14. Горский АЛ. Русь «от рода франков» // ДР, 2008, № 2 (32). С. 55-59; его же. К спорам по «варяжскому вопросу» // РИ, 2009, № 4. С. 173; его же. Начало Руси: славяноваряжская дилемма? // «Родина», 2009, № 9. С. 17.
15. Истрин В.М. Хроника Георгия Амартола. Т. I. - Пг., 1920. С. 472, 567; то же. Т. II. - Пг., 1922. С. 289-290.
16. Томсен В. Начало Русского государства. - М., 1891. С. 35; Вестберг Ф.Ф. К анализу восточных источников о Восточной Европе // ЖМНП. Новая серия. Ч. 13. № 2. - СПб., 1908. С. 364-412; Ч. 14. № 3. - СПб., 1908. С. 1-52.
17. Кирпичников А.Н. Великий Волжский путь, его историческое и международное значение // Великий Волжский путь. Материалы Круглого стола «Великий Волжский путь» и Международного научного семинара «Историко-культурное наследие Великого волжского пути». Казань, 28-29 августа 2000 г. - Казань, 2001. С. 19; его же. Великий Волжский путь // «Родина», 2002, № 11-12. С. 62; его же. Великий Волжский путь и евразийские торговые связи в эпоху раннего средневековья // Ладога и ее соседи в эпоху средневековья. - СПб., 2002. С. 44.
18. Шлецер А.Л. Указ. соч. Ч. III. - СПб., 1819. С. 475-476; Карамзин Н.М. История государства Российского. Т. I. - М., 1989. Прим. 102; Соловьев СМ. История России с древнейших времен. Кн. 1. Т. 1-2. - М., 1993. С. 251.
19. Мошин В.А. Начало Руси. Норманны в Восточной Европе // Byzantinoslavika. Rocnik III. Svarek 1. - Praha, 1931. С. 42, 44, 57; то же. Svarek 2. - Praha, 1931. С. 291; Stender-Petersen A. Der alteste russische Staat // Historische Zeitschrift. Bd. 191. H. 1. -Munchen, 1960. S. 17; Шаскольский И.П. Норманская теория в современной буржуазной историографии // «История СССР», 1960, № 1. С. 228-229; его же. Норманская теория в современной буржуазной науке. - М., Л., 1965. С. 88-89; Мельникова Е.А., Петрухин В.Я. Послесловие // Ловмяньский X. Русь и норманны. - М., 1985. С. 242.
20. Гедеонов СЛ. Указ. соч. С. 93.
Грот Л.П. Путь норманизма: от фантазии к утопии
Исторический яд готицизма
В исторической науке совокупность постулатов, приверженцы которых убеждены в шведской этимологии имени Русь и в скандинавском происхождении летописных варягов, а также отрицают княжеское происхождение летописного Рюрика с братьями и уверяют, что основатель династии Рюриковичей – безродный наёмник, непонятно как ставший русским князем, известна под именем норманизма. В ряде статей мне удалось показать, что одним из источников норманизма являются античные мифы о гипербореях в интерпретации шведских литераторов XVII в., стремившихся доказать, что Гиперборея находилась на территории современной Швеции, а под именем гипербореев выступали прямые предки шведов[1]. Это подсоединение «гипербореады» к шведской истории открыло шведским историкам безбрежный простор для любых фантазий на исторические темы и породило манию притязать на основоположничество в создании фундамента европейской культуры. Явление шведской «гипербореады» демонстрирует известную способность человеческого сознания уходить из мира реального в мир фантазийный, что и ведёт в науке к появлению утопий. Томас Мор (1478–1535) назвал Утопией страну своей мечты, никогда не существовавшую в действительности. Утопии исторические – это картины вымышленного исторического прошлого. К Аристотелю восходит определение различия между историей и литературой как между тем, что было и тем, что могло бы быть. Утопии исторические составляют совершенно особый жанр: они рисуют то, чего не только не было, но и быть не могло в реальной жизни в силу объективных обстоятельств. Их появлению и закреплению в мире науке способствует то, что некоторые «книжные» фантазии в определённых ситуациях оформляются в своеобразный символ веры, сторонники которого начинают отстаивать его с упорством неофитов. Если новое «учение» получает поддержку политики, то псевдонаучным теориям обеспечивается долгая жизнь.
В XV–XVI вв. многие представители западноевропейских стран были вовлечены в процесс воссоздания славных картин исторического прошлого своих стран, при этом рука об руку с изучением источников шло свободное фантазирование и порождение мифов сознания, подме-нявших концепции, основанные на доступных фактах. Фантазиями был изначально пронизан распространившийся в XVI в. так называемый готицизм – течение в западноевропейской исторической мысли, стремившееся реконструировать историю древнего народа готов, на родство с которыми претендовали многие западноевропейские народы, в том числе народы стран Скандинавского полуострова. Мифотворчество этого периода растеклось ядовитыми струйками по исторической мысли последующих веков, и многое из наследия готицизма постепенно стало восприниматься за давностью времён, за утерянностью истоков как давно доказанные исторические истины. Подробнее эта мысль будет раскрыта ниже, а здесь, в качестве заставки к главе, проиллюстрирую её небольшим примером. Самым крупным представителем шведского готицизма был Иоанн Магнус (1488–1544), который доказывал, что прародиной готов была Швеция, и который, в подражание Иордану, написал, что готы, как рои пчёл, распространились по Европе именно с юга Швеции[2].
Утверждение это вызвало насмешки у некоторых его современников, поскольку и в XVI в. Швеция была малонаселённой страной в силу природных условий, а уж в древности – и тем более. Но с течением времени как сам готицизм, так и имя его крупного представителя Иоанна Магнуса заняли прочное место в западноевропейской общественной мысли (в значительной степени, благодаря изначальной заинтересованности в нём представителей политических кругов части европейских стран). К XVIII в. готицизм овладел умами французского Просвещения, и вот уже «рои готов» от Магнуса переходят к Вольтеру в его «Истории Карла XII» (1731), трансформируясь в «полчища»: «Считается, что именно из Швеции, часть которой, по-прежнему, зовётся Гёталандией, вышли полчища готов и заполонили Европу...»[3]. Если кто-то думает, что ко времени Вольтера учёным удалось собрать какие-то дополнительные сведения о численности шведского народонаселения, что давало бы основание писать о полчищах из Швеции, то это – заблуждение. Как видно из цитаты, Вольтер просто опирается на общеизвестное «авторитетное» мнение: «Считается, что...», поскольку двухсотлетнее существование готицизма в идейной жизни Западной Европы сделало признанным источником сами по себе произведения его представителей. На фразу Вольтера можно было бы не обратить внимания, если бы образ «полчищ готов», начиная с XVIII в., под разными личинами не разбрёлся по российской истории. Так, у Г.Ф.Миллера мы видим «скандинавов... народ, который производя начало своё от готфов... желая всегда распространяться нападал отовсюду на соседей…»[4]. У О.И.Сенковского – это уже более грандиозная картина: «...вся нравственная, политическая и гражданская Скандинавия, со всеми своими учреждениями, правами и преданиями поселилась на нашей земле»[5]. Тот же размах и величие – у М.П.Погодина: «удалые норманны... раскинули планы будущего государства... куда хватала размашистая рука...»[6]. В произведениях А.А.Шахматова слились воедино и колонизационные потоки норманнов, и «полчища скандинавов»[7].
У современных норманистов неувядаемый образ «полчищ» представлен большим многообразием видов: «военные отряды скандинавов» или «дружинная среда», «викингские отряды» или даже просто «фон скандинавского присутствия» у Е.А.Мельниковой; «дружины скандинавов» у В.Я.Петрухина; «норманнские дружинники» или «движение викингов» на север Восточно-Европейской равнины у А.А.Горского; «экспансия викингов» и «норманнские каганаты-княжества», усеявшие всю Восточную Европу, у Р.Г.Скрынникова[8]. У Л.С.Клейна имеются и «воинские и торговые путешествия викингов в Киевскую Русь», и «экспансия на восток», и «миграция норманнов в Восточную Европу», а также – «популяция норманнов, распространившаяся по восточнославянским землям»[9]. Правда, Клейн, идя вразрез с собственными характеристиками массового присутствия норманнов/викингов на Руси, оговаривается иногда, что «популяция норманнов... была сравнительно небольшой, но влиятельной, захватившей власть»[10]. Но надо сказать, что эта оговорка имеет почтенный возраст – она зародилась в XVIII в., в попытках соединить несоединимое: приспособить фантазию о «роях» и «полчищах» из Швеции к реалиям скандинавских стран. Так, мы видим, что уже Шлёцера одолевали иногда раздумья относительно несообразностей в создаваемых им картинах древнерусской истории: «Галлия прозвалась Франциею от своих победителей германских франков; однако же побеждённые удержали свой язык, который смешался только с языком победителей. Таким же точно образом новгородские славене получили новое название от своих победителей (руссов, т.е. шведских норманов). Надобно полагать однако же, что последних было очень немного по сразмерности; ибо из смешения обоих очень различных между собою языков не произошло никакого нового наречия»[11].