Варяго-Русский вопрос в историографии
3. Влияние скандинавской культуры на славян не было велико. Причинами этого, по предположению Сыромятникова, нужно считать следующее.
С колонизаторской точки зрения варяги были очень слабы, так как в их отрядах не было женщин. Дети, происшедшие от браков норманнов с славянскими женщинами, должны были чрезвычайно быстро ассимилироваться с окружающей славянской средой. [12]*
Вторая причина заключается в том, что скандинавская культура данной эпохи не была более развитой, чем культура восточных славян. Исследования Забелина, Самоквасова, Антоновича, Кондакова в области материальной культуры; Раковецкого, Ланге, Собестианского, Леонтовича, Тарановского в области права; Артемьева, Гедеонова, Срезневского, С. Бугге, Норрена, Сыромятникова в области языка - показали, что славяне приняли весьма мало элементов скандинавской культуры и, наоборот, сами многое передали скандинавам. Преимущество скандинавов перед славянами, по замечанию Сыромятникова, состояло в том, что они в тяжелых жизненных условиях создали физически мощный народ, бесстрашный в далеких морских экспедициях и непобедимый на поле битвы. Как номады арабы в культурных средиземноморских землях, как франки в среде романизованных галлов, как болгары между балканскими славянами, задолго до прихода болгар подпавшими под культурное воздействие Византии, так и норманны в России не были культурно сильнейшими в сравнении с аборигенами-славянами, которые на широком пространстве Восточной Европы ранее скандинавов вошли в соприкосновение с центром цивилизации - Царьградом, черноморскими греческими городами, а может быть, и с Персией и арабами. Роль варягов в России была прежде всего политической, и влияние их, по-видимому, ограничилось тем, что они: 1) дали толчок к образованию русского государства, выполнив внешнее объединение разбросанных славянских племен; 2) своими военными и торговыми предприятиями сблизив восточных славян с Византией и содействуя распространению христианства, создали почву для подготовки внутреннего объединения «свято-русской земли» и 3) передали славянам имя руси.
4. Происхождение терминов «русь» и «варяг» нельзя еще считать окончательно выясненным.
Несклоняемость греческой формы οί' Ρώς отсутствие звука д, если греческая форма произошла непосредственно из скандинавской; отношение русского имени к топографическим и этнографическим именам Южной России; двойственность термина Русь-Россия; исходная форма термина варяг; время образования русской, византийской и норвежской форм, и другие невыясненные стороны вопроса нуждаются еще в новых исследованиях.
Фомин В.В. Комментарии ответственного редактора к монографии В.А.Мошина «Варяго-русский вопрос»
1. То есть Первой мировой войны. ←
2. Видный ученый-славист Владимир Алексеевич Мошин (1894-1987) с 1921 г. проживал в Югославии. Преподавая в 1921-1932 гг. историю в гимназии маленького провинциального городка Коиривница, работал над историографией варяго-русского вопроса. Как признавался Мошин в письмах историку А.В.Флоровскому 1926-1929 гг., что этим вопросом он «довольно давно начал интересоваться» и что его «несовершенный обзор не будет бесполезным, т. к. уже многое забылось, беспрестанно люди ломятся в открытую дверь, доказывая то, что уже давно доказано, или, наоборот, старыми средствами стараются доказать уже давно опровергнутые теории. Люди, занимающиеся вопросом, часто не только не знакомы с противными суждениями, но часто не знают и представителей своей теории»[1]. Эти слова не менее актуально звучат и в наше время. ←
3. Иное название древнейшей нашей летописи Повести временных лет. ←
4. Приведенная Мошиным цитата имеет свою предысторию и совершенно иной смысл. 16 июля 1611 г. шведы взяли Новгород и навязали его жителям договор, по которому они, признав шведского короля Карла IX своим покровителем, просили кого-нибудь из его сыновей, «принца Густава Адольфа или принца Карла Филиппа, и с его наследниками мужескаго пола, в цари и вел. князья владимирские и московские...», и обещали, как им дальше диктовали захватчики, «отправить в скорейшем времени к державнейшему королю полномочных послов для постановлений с ним и сыном его о важнейших делах обоих государств...»[2]. Такое посольство в начале 1612 г. последовало в Швецию. И в его «приговоре» (от 25 декабря 1611 г.) говорилось, «чтобы он государь пожаловал, дал из дву сынов своих королевичей князя Густава Адолфа или князя Карла Филиппа... а прежние государи наши и корень их царьской от их же варежского княженья, от Рюрика и до великого государя... Федора Ивановича всеа Руси, был»[3].
Этот «приговор» был опубликован в 1846 г. Уже на следующий год П.С.Савельев растолковал фразу, что «прежние государи наши и корень их царьской от их же варежского княженья, от Рюрика», в норманистском духе: наши памятники, по его заверению, «до позднейшего времени на своем книжном языке продолжали называть шведов варягами». В 1851 году С.М.Соловьев увидел в ней «мнение о скандинавском происхождении варягов-руси... это мнение древнейшее, древнейшее в науке, древнейшее в народе», а Г.А.Замятин в 1913 г. - одно из объяснений того, почему новгородцы обратились именно к шведскому королю: «Очевидно в вопросе о происхождении первых русских князей новгородцы были, выражаясь языком XIX века, норманистами». В 1995 г. финский историк А.Латвакангас цитатой из «приговора» доказывал шведское начало династии Рюриковичей. Как делился своими соображениями в 1997 и 2009 гг. Г.М.Коваленко по поводу выделенных слов «приговора», «одним из аргументов в пользу шведского кандидата было его родство с пресекшимся царским родом». В 2001 г. В.Я.Петрухин обнаружил в них прямую отсылку «к легенде о призвании варягов»[4].
Но термин «варяжский» «приговора» новгородскому посольству не несет в себе никакой этнической нагрузки, в связи с чем и был приложен к шведам лишь как к части западноевропейского, «варяжского» мира. О его бытовании в России именно в широком значении говорил в начале XVII в. швед П.Петрей, в 1601-1605 гг. служивший наемником в России и отметивший в своей «Истории о великом княжестве Московском» (1614-1615), что «русские называют варягами народы, соседние Балтийскому морю, например, шведов, финнов, ливонцев, куронов, пруссов, кашубов, поморян и вендов, а Балтийское море зовут Варяжским», т. е. наши предки называли варягами абсолютно не связанных между собой но крови германцев, финнов, куршей, славян Южной Балтики и какие-то еще, не упомянутые этим автором европейские народы. Исходя из той же традиции, что бытовала в России и которую зафиксировал Петрей, Ю. Крижанич в 60-х гг. XVII в. относил к варягам восточноприбалтийские народы («от варягов, илити чудов, литовского языка народов... варяжеский литовский язык...»)[5].
И очень глубоко заблуждается Коваленко, считая, что фраза «прежние государи наши и корень их царьской от их же варежского княженья, от Рюрика» якобы свидетельствуют в пользу родства Карла IX и его детей с пресекшейся русской династией. Ошибается потому, что, а этот факт довольно хорошо известен, династия Ваз, воссевшая на шведском престоле в 1523 г. (Густав I) и к которой принадлежал Карл IX, не имела никакого отношения ни к Рюриковичам, ни к древним правителям Швеции, т. к. ее начало, констатировал в 1884 г. Г.В. Форстен, связано с именем Нильса Кеттильссона (1371). Хотя, как далее отмечал этот ученый, в Швеции с приходом к власти дома Ваз появились утверждения о его родстве либо с Эриком Святым, погибшим около 1160 г., либо с Стенкилем II, правившем с 1054 г. Но в этих, как и в других попытках искусственно привязать новую династию к древним королям Швеции никогда не звучало имя Олофа (Олафа) Скётконунга (Шётконунга), отца Ингигерды, в которой принято видеть супругу Ярослава Мудрого.