Варяго-Русский вопрос в историографии

Итак, письменные источники свидетельствуют о том, что росы, обитатели Приднепровья, именовались тавроскифами, хотя в то же время топоним Тавроскифия вполне четко локализовался в другом месте. Это совпадение имен при одновременном различении территорий указывает на несомненную связь в представлениях современников топонима и этнонима. Подводя итоги всему сказанному, можем утверждать, что не позднее X в. тавроскифы, обитавшие в Таврике, идентифицируются с росами, оставившими след в крымской топонимике. Оба этих этникона, росы и тавроскифы, не позднее второй половины X в. пересекаются в имени одного народа, приднепровских славян.
Terminus post quern поп появления географической номенклатуры с корнем «рос» на географических картах устанавливается из следующих соображений. Во всех случаях, когда географическая терминология каталонских и итальянских портоланов, касающаяся Крыма, может быть сопоставлена с бытовавшими ранее названиями тех же объектов, выясняется глубокая древность этой терминологии и отсутствие произвольных новообразований. Особенно доказательны не прямые совпадения терминов, которых очень много[29], а кажущиеся расхождения итальянских и греческих названий типа Сюмболон (современная Балаклава)-Чембало, Феодосия-Кафа. Тождественность Сюмболона и Чембало совершенно очевидна - это слова, различающиеся лишь огласовкой, но с одинаковым набором согласных. В слове «Чембало» итальянских карт звучит античный Сюмболон. Еще более существенно сопоставление Кафы с Феодосией[30]. В сочинении Константина Багрянородного, написанном в середине X в., Феодосия названа Кафой. Особенно интересно, что это наименование встречено в так называемом рассказе о Гикии, который включен Константином в его повествование, но, судя по целому ряду признаков, относится к первым векам нашей эры[31]. Между тем, не будь этого единственного упоминания о существовании термина «Кафа» в I тысячелетии н. э. у Константина Багрянородного, следовало бы полагать, что этот топоним позднего происхождения, не ранее времени появления генуэзцев в Причерноморье. Рассмотренная параллель Кафа-Феодосия показывает, что географическая терминология каталонских и итальянских портоланов отражает не только, так сказать, официальную, но и издревле бытовавшую наряду с официальной демотическую терминологию, скрытую от нас отсутствием источников и уходящую своими корнями, бесспорно, в I тысячелетие н. э., а может быть, и его начало.
Итак, в соответствии с греческими и арабскими письменными источниками и данными топонимики можно утверждать, что не позднее во всяком случае первой половины X в. в Западной и Восточной Таврике, а также в Северном и Восточном Приазовье обитал многочисленный и известный своим соседям народ, который византийские авторы называли росы, тавроскифы, скифы или тавры, а арабские писатели - русы[32]. Этому утверждению, опирающемуся на показания письменных источников, противоречит археологический материал. Вещественные памятники, прежде всего керамика раннеславянского или русского происхождения на Нижнем Дону или Тамани ранее XI в. отсутствует, но и позднее она не становится там господствующей[33]. На северном побережье Азовского моря и по берегам впадающих в него рек славянских памятников не обнаружено вовсе[34], как нет их и в Крыму, исключая единичные находки, датирующиеся временем не ранее XII-XIII вв., и вещи, относящиеся к русской колонии в Херсонесе, также не ранее XII-XIII вв.[35] Таким образом, сопоставление письменных и археологических данных приводит к внутренне противоречивому, во всяком случае на существующей стадии изучения, тезису: в I тысячелетии н. э. росы жили в Крыму, но в это время славянской Руси в Крыму не было.
Наличие противоречии в письменных и археологических данных требует прежде всего определения хронологических критериев, которыми мы будем руководствоваться при оценке сходства или различия описываемых материалов и сопоставляемых фактов. В степной и предгорной части Крыма сельские поселения, как правило, возникают в VII и погибают на рубеже IX-X вв. и лишь отдельные поселения существовали дольше, в течение X в. К XI в. оседлое население сосредоточилось в основном в Боспоре-Корчеве и Тмутаракани[36]. Таким образом, нижняя хронологическая грань привлекаемого для сравнения материала славянских памятников - это третья четверть I тысячелетия н. э., а верхняя - рубеж IX-X вв. Славянские памятники третьей четверти I тысячелетия были изучены археологическими работами по преимуществу последних 15-20 лет, а потому они не получили отражения ни в материалах дискуссии 1952 г., ни в упоминавшихся выше статьях 40-50-х гг., так или иначе затрагивавших вопросы появления славян в Крыму. Отсутствие же синхронных аналогий во многом обусловило недостоверность выводов как сторонников, так и противников тезиса о раннем проникновении славян в Крым. В работах археологов-славистов, опубликованных в недавнее время, определены характерные черты погребального обряда, планировки поселений, устройства жилищ, дана классификация керамики и указаны типологические особенности некоторых категорий вещей, присущих раннеславянским памятникам. Все это создает достаточно надежные критерии для оценки сходства или различия сопоставляемых с раннеславянскими синхронных памятников Крыма[37].
 
Существующее противоречие в показаниях археологических и письменных источников о росах в логическом плане может быть снято двояким способом. Первый - поселения со славянской керамикой I тысячелетия н. э. в Крыму были, но они нам неизвестны. Второй - топонимы с корнем «рос» оставлены росами, для которых характерен не славянский, а иной массовый керамический материал. Оба эти предположения логически равновероятны, поэтому проверим их с точки зрения соответствия известным историческим фактам. На территории центральной и восточной части Степного Крыма, т. е. к востоку от Симферополя и вплоть до Керченского пролива, известно уже около 60 поселений конца VII - начала X в.[38] Изученность этих памятников различна: часть подвергалась широким раскопкам или разведкам путем закладки разведочных раскопов и шурфов[39], другие известны по подъемному материалу[40]. Ни на одном из этих поселений, насколько можно судить по данным исследователей, осуществлявших раскопки и разведки, а также исходя из результатов наших собственных разведок и сборов на памятниках, не найдено никаких материалов, которым можно было бы указать бесспорные аналогии в славянской керамике третьей и начала последней четверти I тысячелетия н. э. Речь, следовательно, идет о различных вариантах керамики пражского, корчакского, райковецкого, пеньковского, волынцевского, пастырского типов, характерных для поселений, расположенных в бассейне Днепра с его притоками[41], и керамике так называемого южнославянского типа, известной на поселениях между Бугом и Дунаем, а также расположенных и южнее, в Румынии и Болгарии[42]. На отсутствии общих черт в керамическом комплексе степных поселений Крыма и славянской керамики X в. и позднее, т. е. собственно древнерусской, нет нужды останавливаться в силу их разновременности. На поселениях с керамикой пеньковского, пастырского и волынцевского типов имеется и керамика салтово-маяцкого и салтоидного облика, аналогии которой рассматриваемой посуде будут отмечены дальше.
Расположенные в степи крымские поселения отличает от раннеславянских не только керамика, но и характер планировки, конструкция жилищ, устройство хозяйственных поселений. Это со всей ясностью показали раскопки в центральной и южной частях Керченского полуострова В.Ф. Гайдукевича, Д.Б. Шелова, А.В. Гадло; в северной части Керченского полуострова - на Казантипском полуострове автора этих строк; в Юго-Восточном Крыму - В.П. Бабенчикова, М.А. Фронджуло, А.Л. Якобсона[43]. Отсылая за детальными описаниями к работам названных авторов, отметим некоторые особенности степных селищ Крыма. Жилища и хозяйственные постройки с обязательным зольником расположены на большой площади отдельными небольшими группами. Селища тяготеют к низинам, поймам степных рек, пологому морскому берегу и только изредка занимают возвышенные плато или холмы древних городищ. Местоположение этих селищ и принцип размещения отдельных хозяйственно-бытовых комплексов напоминают обычный у кочевых народов аильно-куренной способ размещения на становище родоплеменной группы[44]. Наши работы на севере Керченского полуострова показали, что в VIII—IX вв. здесь существовали поселения с жилищами легкого, очевидно юртообразного, облика. Наличие такого типа жилищ подтверждено находками на поселении обломков котла с внутренними ушками. Обитатели степных селищ Крыма раннесредневекового времени первоначально сооружали полуземлянки, близкие по конструктивным особенностям полуземлянкам салтово-маяцких поселений Подонья, а позднее перешли к использованию камня. Вначале им обкладывали земляные стенки котлована полуземлянок, а затем стали возводить постройки целиком из камня, сложенного зачастую в технике «в елочку». Печь, стоявшая чаще всего в северо-западном углу, имела вид ящика, сложенного из камня или вылепленного из самана и перекрытого толстой плитой обожженного самана, которая поддерживалась опорным столбом в центре топки. Конструкция печи заимствована у оседлого населения, обитавшего здесь с древнейших времен. Наряду с печами в жилищах использовались и небольшие открытые очажки в виде тарелкообразных углублений в полу[45].