Варяго-Русский вопрос в историографии

Данное слово является гордостью норманизма, впрочем, весьма иллюзорной. Первую основу слова принято толковать от Ваги - «волна», вторую - от fors - «водопад». С фонетической стороны это звучит неплохо, но семантика решительно не согласуется с данной этимологией. Во-первых, интерпретированный таким образом термин имеет тавтологический характер, ибо «волна» и «водопад» в подобном употреблении, по сути, означали бы одно и тоже.
Во-вторых, он не соответствует значению, засвидетельствованному Константином Багрянородным, а в некотором смысле даже противоречит ему, подчеркивая бурный характер порога, тогда как в источнике, напротив, речь идет об относительном спокойствии, так как озеро предполагает широкий плес, отличающийся сравнительно медленным течением.
В этом смысле скифо-сарматская этимология оказывается более точной. Общеиран. varu означает «широкий»; осет. fars *fors - «порог». Интерпретация вполне безупречная, точно отвечающая справке Порфирогенета.
Шестой порог «по-русски» именуется Леанти (Λεάντι), а по-славянски - Веруци (ср. совр. укр. «вируючий»), что, согласно утверждению Константина Багрянородного, означает «Кипение воды». «Славянское» название вполне понятно и точно соответствует фиксированной семантике. Это, по-видимому, Сурской, или Лоханский, порог.
Сколько-нибудь приемлемой скандинавской этимологии слово Леанти не находит. Высказанная в литературе гипотеза, что оно происходит от Нlаеjandi - «смеющийся», - выглядит неубедительно, так как не соответствует данным источника. Напротив, скифско-сарматская версия представляется вполне правомочной. Осет. lejun - «бежать» хорошо соответствует значению, указанному в источнике. Отметим, что этимологически данный термин непосредственно связан с движением воды (общеиндоевроп. *lej - «литься», «лить»). Данный термин хорошо представлен в славянских и балтских языках.
Приведенная Константином Багрянородным форма также приемлема. Она представляет собой причастие с закономерным переходом и—"а перед звукосочетанием nt/nd (в соответствии со схемой: дигор. (западноосет.), и=ирон. (восточноосет.), j=иран. а). Таким образом, исходная форма *Lejanti/ *Lejandi очень точно воспроизведена в комментируемом греческом тексте.
Последний, седьмой порог имеет «русское» название Струкун (Στρούκουν) или Струвун (Στρούβουν) и «славянское» Напрези (Ναπρεζή). Обе «русские» формы встречаются в рукописях и могут рассматриваться как равноценные в источниковедческом отношении. Лингвистически предпочтительной признается первая. Значение имени, по Константину Багрянородному, - «Малый порог». Имеется в виду скорее всего Кодак, действительно считавшийся наиболее легко проходимым.
В настоящее время проблематичными считаются оба названия - и «русское» и «славянское». Напрези - единственное из «славянских» названий, вызвавшее в литературе споры и расхождение во мнениях. Часть исследователей толковало его как «Напорожье» - более чем сомнительный вариант, ибо содержание термина охватывает всю порожистую часть Днепра и, следовательно, может быть применено к любому порогу. Возможно, что слово этимологически восходит к древнерус. «напрящи», «напрягать». В ранний период данный термин применялся обычно лишь в значении «натягивать»[36]. К тому же он не отвечает семантике, приведенной Порфирогенетом, хотя «малый» (если понимать его в смысле «неширокий», «узкий») предполагает напряженное течение или падение воды. Известной популярностью в науке пользуется конъектура «На стрези»[37], ее в частности принимает Г.Г. Литаврин, но и она не доказана.
Возможен еще один вариант, который представляется наиболее правдоподобным: не совсем точно воспроизведенное Константином выражение «не прЪзъ», то есть «не слишком (большой)».
«Русское» название Струкун (или Струвун) удовлетворительной скандинавской этимологии не имеет. Попытки вывести его из норв. просторечного strok, struk - «сужение русла» или из швед, диалектного struck - «небольшой водопад, доступный для плавания», несмотря на кажущееся правдоподобие, сомнительны по причине исторической непригодности сравнительного материала. Зато скифо-сарматский вариант может считаться идеальным. Осет. stur, ustur означает «большой». Суффикс gon/kon, по словам Вс. Миллера, «ослабляет значение прилагательных»[38]. Следовательно, *Usturkon, *Sturkon - «небольшой», «не слишком большой» - очень точно соответствуют данным источника.
 
Таким образом, все семь имен получили безупречные осетинские этимологии, хорошо соответствующие тексту источника. Конечно, проявление слепой случайности здесь исключается. Предлагаемый вариант интерпретации во всех семи случаях превосходит норманский уже тем, что не оставляет ни одного имени без надлежащего разъяснения. Следовательно, «Русь» Константина Багрянородного - это не норманская и не славянская, а сарматская «Русь», сливающаяся с тем таинственным народом Рос, который древние авторы еще в последние века до нашей эры размещают в юго-восточном углу Восточно-Европейской равнины.
Можно согласиться с исследователями, относящими начало формирования славянской Руси к VI-VII вв. Начиная с этого времени в источниках фигурирует уже главным образом только славянская Русь, тогда как реальное существование сарматской Руси приходится на более раннее время. Именно эта сарматская Русь была в древности хозяином порожистой части Днепра; проникновение сюда славянских переселенцев (на первой стадии довольно слабое) фиксируется археологическими материалами только от рубежа нашей эры (эпоха зарубинецкой культуры)[39]. Значительно интенсивнее поток переселенцев становится в период так называемых Готских или Скифских войн (III в. н. э.), но лишь после разгрома Готского объединения гуннами в 375-385 гг. и поражения самих гуннов на Каталаунских полях в 451 г. он приобретает действительно массовый характер. В это время ситуация меняется: реальными хозяевами в области Надпорожья становятся славяне[40], и как следствие, сарматскую Русь сменяет Русь славянская.
Из сказанного вытекают чрезвычайно важные соображения хронологического порядка. Очевидно, было бы ошибкой относить возникновение приведенной Константином Багрянородным «русской» номенклатуры днепровских порогов к середине X в. Она, несомненно, намного старше и, скорее всего, восходит к последним векам до нашей эры, когда сарматские полчища затопили южнорусские степи. Именно эта номенклатура была исходной и приобрела международное значение; славянская представляет собою переводы или кальки сарматских названий. Она сложилась не ранее III—IV вв. (а скорее - после разгрома гуннов), когда наши предки начали активную колонизацию Степного Причерноморья и освоение Днепровского водного пути.
Нельзя не обратить внимание на то, что «русские» названия порогов транскрипированы Порфирогенетом довольно точно. Славянские названия представлены в тексте значительно хуже. Здесь передача чуждых для греческого языка терминов имеет приблизительный (хотя и вполне узнаваемый) характер. Из этого следует, что «русская» терминология была известна в Константинополе лучше «славянской» и применялась более часто для практических целей. Традиция ее имела глубокие хронологические корни, что делало «русские» названия более привычными и знакомыми.
Примечания:
1. Публ. по изданию: Брайчевский М.Ю. «Русские» названия порогов у Константина Багрянородного // Земли Южной Руси в IX-XIV вв. (История и археология). - Киев, 1985.
2. Constantini Porphyrogeneti. De administrando imperio. 9.
3. Юшков C.B. До питания про походження Pyci. Т. 1. - Киев, 1941. С. 144-146; Тихомиров М.Н. Происхождение названий «Русь» и «Русская земля» // СЭ, 1947, Т. 6/7. С. 76-77; Греков Б.Д. Антинаучные измышления финского профессора // Избр. тр. Т. 2. - М., 1959. С. 562; Шаскольский И.П. Норманская теория в современной буржуазной науке. - М., Л., 1965.