Варяго-Русский вопрос в историографии
И все эти черты жизни и деятельности молодого государства аккумулируются в событиях 860 г. и в первую очередь в договоре, говорящем о государственном признании Византией древней Руси.
А как же скандинавы? Сегодня не может быть сомнений в том, что масштабный поход с севера на Византию не имеет никакого отношения к скандинавам. В византийских и западных источниках речь идёт о «народе», «многих народах», вышедших с севера и обрушившихся на границы империи. В этих оценках на первый план выходит государственно-этническое определение нападавших. Русские летописи непосредственно идентифицируют поход как военное предприятие государства. Русь, как выходцев из Поднепровья. Если к тому же вспомнить как организовывали свои походы на Византию позднее великие киевские князья Олег и Игорь, привлекая практически к участию в них все население Руси, каким образом в договорах «Руси с греками» было представлено государство Русь, Русская земля, ответ на этот вопрос может быть лишь один: никаких скандинавов в качестве организаторов этого похода не просматривается, хотя участие варягов - выходцев с южно-балтийских земель в качестве союзников Руси вовсе не исключается.
Заметим, что само это военное предприятие, сбор большого войска, оснащение флота требовало длительного и масштабного государственного обеспечения. Это могло сделать уже сложившаяся и успешно функционировавшая государственная система, которая впервые попробовала свои внешне-политические мускулы уже ранее, во время ударов по крымским и малоазиатским владениям Византии. К тому же при определении этнической принадлежности государства Русь необходимо учитывать общеисторическую обстановку в Восточной Европе.
Повсюду в этом регионе, на обширных пространствах существовали этнонимы «русь», «русины», «рутены», «руссы», «руги» и другие близкие им, которыми характеризовались (в том числе германскими источниками) различные славянские племена, племенные конфедерации и славянские государственные образования, часть их была географически связана с южно-балтийским Поморьем. Не случайно, восточный автор IX в. Ибн-Хордадбех писал о том, что купцы «ар-Рус» - «это одна из разновидностей славян»[14]. Не случайно также в Рафелыптатском уставе начала X в. русские купцы, которые приходят из Ругов (из Руси) на Дунай, отождествляются со славянами[15]. Но этих этнонимов, как и этнонима «русь», не знает Скандинавия. Таким образом, «русь» как этническое понятие одновременно возникает как на юге будущего единого государства, в Поднепровье, так и на севере, в Южной Прибалтике, позднее с приходом варягов - в районе Приильменья.
При определении этнической принадлежности варягов следует иметь в виду и постоянные миграционные процессы славянского элемента как из Южной Европы в Поднепровье, что также отмечено в наших летописях, так и из Южной Прибалтики на Восток, особенно под натиском немецкой агрессии. Не случайно лингвисты отмечают, что новгородский диалект древнерусского языка во многом сходен с наречиями прибалтийских славян. Не случайно X. Ловмяньский обратил внимание на то, что Рюрик взял с собой в земли восточных славян «всю Русь», то есть не только дружинников, но и жителей того славянского района, откуда он вышел. По данным А. Гильфердинга, в рамках государства ранов существовало несколько десятков знатных родов, возглавлявшихся родовыми вождями. Так что понятие «с роды своими» прямо накладывается на раннеполитическую систему южно-балтийских славян.
В рамках постоянных миграционных контактов, древних связей славян Восточноевропейского региона, мирных, в том числе торговых, отношений и военных конфликтов и состоялось призвание арягов[16].
Поход Руси на Константинополь был организован той частью славянорусских земель, которые к этому времени достигли определенного социально-экономического, культурного, политического развития. Таким регионом во второй половине IX в. стало Поднепровье. В 860 г. государство Русь оповестило о своем государственном рождении остальной мир.
Примечания:
1. История Человечества. Т. II: III тысячелетие до н. э. - VII век до н. э. - М., 2003. С. 44 и сл.
2. «Повесть временных лет» (далее - ПВЛ). - СПб., 1996. С. 13.
3. См. подробнее об этом: Фомин В.В. Варяги и варяжская Русь. К итогам дискуссии по варяжскому вопросу. - М., 2005.
4. ПВЛ. С. 14.
5. См. об этом подробнее: Сахаров А.Н. Дипломатия Древней Руси. IX - первая половина X в. - М., 1980. С. 49-51.
6. ПВЛ. С. 13.
7. См. Василевский В.Г. Год первого нашествия русских на Константинополь // ВВ. Т. I. - СПб., 1894. С. 258-259.
8. См.: Сахаров А.Н. Указ соч. С. 48-49.
9. Тихомиров М.Н. Начало Русской земли // ВИ, 1962, № 9. С. 40-42.
10. См.: Сахаров А.Н. Указ. соч. Гл. 2: Поход Руси на Константинополь в 860 г. и «дипломатическое признание» Древней Руси. С. 47-82.
11. Кузенков П.В. Поход Руси на Константинополь и первое крещение Руси в средневековых письменных источниках // Древнейшие города Восточной Европы. - М., 2003.
12. Поход руссов на Константинополь в 860 г. и начало Руси. - СПб., 2010.
13. ПСРЛ. Т. IX. - М., 2000. С. 13.
14. Ибн-Хордадбех. Книга путей и стран. - Баку, 1986. С. 124.
15. Васильевский В.Г. Древняя торговля Киева с Регенсбургом // ЖМНП, 1888. Июль. С. 123.
16. Подробнее об этом см.: Сахаров А.Н. Рюрик, варяги и судьбы российской государственности // Сахаров А.Н. Россия: Народ. Правители. Цивилизация». - М., 2005. С. 48-64.
Брайчевский М.Ю. Русские названия порогов у Константина Багрянородного[1]
Названия днепровских порогов, приведенные Константином Багрянородным[2], пользуются исключительной популярностью в литературе, посвященной Киевской Руси. Пожалуй, ни одно другое сообщение иностранных источников в области начальной истории Древнерусского государства не породило столько споров, как отрывок, содержащий описание порогов. Объясняется это тем, что свидетельство Порфирогенета (писатель середины X в.) послужило краеугольным камнем в обосновании норманской концепции происхождения Руси и в особенности названия «Русь». По сути, это единственный аргумент норманизма, до сих пор не преодоленный и не развенчанный критикой.
Между тем требование системности в исследовании исторических источников не терпит многозначности интерпретаций. Если концепция норманизма признается несостоятельной, то вся аргументация, на которой она базируется, должна быть пересмотрена, опровергнута или же освещена на источниковедческом уровне, а имеющиеся конкретные факты - получить надлежащее (и убедительное!) истолкование. Поэтому решительно не могут быть приняты в качестве аргумента маловразумительные соображения по поводу того, являются ли «славянские» имена переводом «русских» и который из топонимических рядов является древнейшим[3].
«Русские» названия порогов занимают и ныне центральное место среди филологических доказательств, которыми оперирует норманизм - в целом, крайне неубедительных (название местности «Рослаген», этноним «руотси», которым финские народы называют шведов; древнерусская антропонимика, среди которой действительно немало скандинавских имен, в частности знаменитые реестры киевских послов в договоре 944 г.[4], или искусственно притянутое название острова Рюген).
В науке уже давно признано, что лингвистическая аргументация норманизма стоит немногого. Термин «Рослаген», как выяснилось, не имеет ни географического, ни, тем более, этнографического содержания и означает артель гребцов[5]. Финское слово «руотси», которое было одной из козырных карт в норманистской литературе, означает «северный» и, следовательно, в качестве этнонима представляет собою перевод термина «норманны» («северные люди»)[6], что к древней Руси никакого отношения не имеет. Бытование скандинавских имен у восточных славян может свидетельствовать только о наличии более или менее тесных связей наших предков с норманнами, но отнюдь не решает вопрос о происхождении как самой Руси, так и ее имени. И только «русские» названия порогов у Порфирогенета еще не имеют сколько-нибудь убедительного антинорманистского истолкования.