Варяго-Русский вопрос в историографии

Но главное - государство в конечном итоге, несмотря на его глубокие социально-политические противоречия, на давящую репрессивную силу, обеспечивает защиту жизни и собственности своих соплеменников, в дальнейшем - права и свободы человека, которые сквозь тернии веков постепенно прокладывают свой путь в истории. Понятно, что точку отсчета этой эволюции определить невозможно. Государство, его институты, рычаги воздействия на общество и его взаимодействие с обществом развиваются постепенно, и это развитие становится признаком цивилизационной зрелости народа, степени его вклада в развитие всего Человечества.
Однако в истории становления государственности у многих народов существует такое событие, которое как бы высвечивает этот длительный и медленный исторический процесс, аккумулирует все предшествующие государственные тенденции, безоговорочно утверждает реальность, определенные черты государственного строительства народа, возвещает об этой реальности и необратимости остальной мир. В российской истории издавна таким знаковым событием считался 862 год - год призвания новгородскими словенами, кривичами, а также жившими по соседству угро-финнами и балтами в качестве князя-управителя, оберегателя, арбитра варяжского князя Рюрика с братьями и «с роды своими» под которыми можно понимать и дружину, и, скорее всего, какое-то родо-племенное объединение[2]. Фактом является то, что в российской истории применительно к северо-западным землям появляется упоминание о вокняжении властелина, положившего начало княжеской, а позднее царской династии в российском государстве. И все. Этим, собственно, значение данного факта и исчерпывается.
Понятно, что именно это значение представлялось важнейшим элементом государственного строительства в России во времена Рюриковичей, а позднее и Романовых. Однако никакого реального исторически переломного смысла факт призвания варяжского князя в российскую историю не привнес. Более того, сам этот факт лишь подчеркнул цивилизационную зрелость восточнославянского общества, воспринявшего появление приглашенного князя как вполне обыденное явление, учитывая, что по данным летописи княжеская власть существовала на Руси и до призвания варягов - как в северо-западном регионе, так и на юге, в Поднепровье (упоминание о Кие). Корни этого института государственности восходят еще к антским временам.
Кажется на этом можно было бы поставить точку Но, увы. Сам по себе малозначительный факт намного перерос подобающее ему место в истории. Во-первых, он стал мощным идеологическим подспорьем в утверждении династических претензий в России. Во-вторых, его использовали, начиная с первых лет XVII в., западные в первую очередь шведские, позднее - немецкие идеологи в своих геополитических притязаниях на северо-западные русские земли, объявив Рюрика выходцем из Скандинавии, норманном, а заодно и принизив цивилизационный уровень развития восточнославянских земель, население которых само, якобы, так и не смогло создать государственность. В этом неразумным и отсталым восточным славянам помогло призвание варягов.
Двести с лишним лет потребовалось российским, в том числе советским, а также зарубежным объективным ученым для того, чтобы в конце концов отбросить бредовую идею о привнесении государственности на Русь с Запада. Однако до сих пор существуют отзвуки этой глобальной исторической фальшивки в виде отождествления Рюрика и варягов с выходцами из Скандинавии, хотя российские, польские и даже шведские специалисты как в прошлые времена, но особенно активно в последние годы, убедительно доказывают принадлежность варягов в IX - начале X в. к южно-балтийским славянам, к их государственным анклавам в Поморье, чье население было родственно ильменским славянам по языку, верованиям, бытовым традициям, находилось в вековых исторических контактах с восточными славянами[3]. В ответ ученые слышат брань, политические обвинения в шовинизме, объявление их «вне науки» и прочную идеологическую дребедень. А дело сводится к элементарной русофобии этнически закомплексованных лиц, и к возрождению все той же обветшалой теории о неспособности восточных славян создать по образу и подобию соседних народов собственную государственность.
 
Учитывая все эти моменты, но прежде всего политическую составляющую развитие русских земель в IX в. было бы исторически наивным считать 862 год - годом рождения Российского государства. А уж если в этом вопросе без варягов не обойтись, то следовало бы более пристальное внимание обратить на дату - 882 год, когда князь Олег, который «поимъ воя многи, варяги, чюдь, словени, мерю, весь, кривичи» сумел, шествуя с севера, захватить Киев и объединить северную новгородскую Русь и южную Русь в единое государство - Русь[4], как его стали с этого времени называть как сами руссы, так и их соседи, в том числе византийцы, о чем говорят знаменитые договоры «Руси с греками» от 907, 911, 944, 971 годов.
Заметим, что обе эти даты, независимо от споров по поводу происхождения варягов, заслуживают внимание с точки зрения российской государственности. Первая говорит о стабилизации государственной власти у северо-западной части восточного славянства и появлении четко очерченной территории славянской северной Руси с центром в Новгороде, центром, который постепенно подчинил себе окрестные угро-финские и балтские племена и начал мощное наступление на юг, готовя вторжение в южную Русь. Вторая дата является также одним из этапов создания российской государственности - объединения северной и южной Руси под властью выходцев с Севера и появления единого государства Русь или Русской земли.
Но ни та ни другая даты не могут являться определяющими в деле создания Русского государства, исходя все из той же посылки, что появление государственности - это длительный исторический процесс и ни та, ни другая даты не говорят о рождении этого государства. Однако есть в русской истории событие и есть дата, которые, если не говорят о создании государственности, то по меньшей мере возвещают об официальном признании государства Русь остальным миром. Эта дата 18-25 июня 860 года.
В эти дни после нападения русской рати на Константинополь 18 июня 860 г. и недельной осады столицы Византийской империи между Русью и Византией состоялась договоренность о заключении мирного соглашения, которое через некоторое время впервые связало доселе безвестную Русь и великую империю стереотипным для того времени межгосударственным договором и дало начало череде других аналогичных соглашений уже в X-XI веках, вписав Русь в систему тогдашних международных отношений. Что же произошло в эти дни на берегах Босфора?
18 июня русский флот (по русским источникам 200 судов, несущих около 8000 человек; по данным венецианского хрониста - 350 судов, что увеличивало количество нападавших до 12-14 тысяч человек) атаковал Константинополь с моря, атаковал внезапно, скрытно, в то время, когда византийская армия во главе с императором Михаилом III ушла в Малую Азию на борьбу с арабами, а греческий флот действовал в Средиземном море против критских пиратов. Затем последовал десант русской рати и недельная осада византийской столицы. Судя по данным византийских источников, нашедших отражение и в русских летописных сводах, город оказался в реальной опасности. Жители встали на его защиту, гонцы срочно поскакали к императору, моля того о помощи. Михаил III с трудом пробрался в столицу и вместе с патриархом Фотием возглавил оборону города.
Нечасто столица империи подвергалась такой опасности. Источники сохранили описание лишь одного такого крупного потрясения - это осада города объединенными силами аваров, славян и других народов в 626 г., когда судьба Константинополя висела на волоске. И вот, спустя два с лишним века, история повторилась. И снова славяне оказались участниками этого исторического действа: в первый раз в виде вспомогательной военной силы, подневольного военного контингента своих сюзеренов - аваров; во второй раз - в виде войска самостоятельного, мощного государственного образования под именем Русь. Как первое нападение 626 г., так и второе, позднейшее, поразило воображение современников.