Варяго-Русский вопрос в историографии

И градостроительная традиция славянской Южной Балтики оплодотворила скандинавские земли. Так, в отношении датской Хедебю Гларке и Амбросиани заметили, что из разграбленного славянского Рерика-Рарога в Шлезторп в 808 г. король Годфред перевез какое-то число купцов, что ознаменовало собой основание Хедебю как городского поселения (при взятии Рерика был убит князь Годлиб, отец Рюрика). Д.Харрисон в свою очередь констатирует, что Годфред «в принудительном порядке переселил в начале IX в. ремесленников и торговцев из западнославянского города Рерика в его город Хедебю, что стало удачной акцией, поскольку через несколько десятилетий этот город стал процветающим королевским торговым городом». Выше отмечался богатый славянский керамический материал Лунда в Сконе (Южная Швеция), долгое время принадлежавшей датчанам (Х.Андерссон лишь с середины XI в. определяет его как плотно населенный пункт, а как город в средневековом понимании рассматривает с начала XIII столетия). Рядом с Лундом недавно был обнаружен город, который не упоминается в письменных источниках (на его месте сейчас находится маленький населенный пункт Упокра) и систематическое исследование которого началось в 1990-х годах. По расчетам специалистов, этот город, а его площадь составляла 40-50 га, существовал примерно тысячу лет: с начала II в. до н.э. и до начала XI века[260]. Можно не сомневаться, что расцвет этого города, преемником которого стал Лунд, связан с южнобалтийскими славянами.
К словам И.Лелевеля 1824 г. следует добавить замечание норманиста М.П.Погодина 1825 и 1846 гг., что в IX в. Швеция не составляла единого целого и что в ее пределах обитало «множество мелких, независимых друг от друга племен»[261] (в силу чего Швеция того времени не была, как это обычно представляют норманисты, какой-то «сверхдержавой», якобы обладавшей гигантскими ресурсами и способной к самым активным и к самым масштабным действиям на огромных просторах Восточной Европы, да еще проникать на арабский Восток и в Византию). Мало что изменилось в Швеции и спустя более трех столетий. «Шведский строй в начале тринадцатого века, - отмечал немецкий ученый К.Леманн в 1886 г., - еще не достиг государственно-правового понятия "государства". "Riki" или "Konungsriki", о котором во многих местах говорит древнейшая запись вестготского права, является суммой отдельных государств, которые связаны друг с другом только личностью короля. Над этими "отдельными государствами", "областями" нет никакого более высокого государственно-правового единства, ни самостоятельного единства, ни единства, происходящего из областей посредством избрания или рождения. Случайно они стоят один рядом с другим, если не обращать внимания на королей. Каждая область имеет свое собственное право, свой собственный административный строй. Принадлежащий к одной из прочих областей является иностранцем в том же смысле, как принадлежащий к другому государству».
Эта цитата приведена из статьи Д.С.Лихачева, где он говорил о «Скандославии». После чего академик подчеркнул, тем самым опротестовывая свою идею о «Скандославии», что «единство Руси было с самого начала русской государственности, с X в., гораздо более реальным, чем единство шведского государственного строя» и что «в Скандинавии государственная организация существенно отставала от той, которая существовала на Руси...»[262]. А насколько «существенно отставала» скандинавская государственная организация от русской видно даже из того факта, что шведы заимствовали из русского языка слово, представляющее собой очень важное свидетельство уровня развития государственной жизни - «groens др.-рус. граница» (в т. н. «документе о границах», относящемся к середине XI в. и сохранившемся в копии XIII в., «впервые регулируются вопросы установления границы между Швецией и Данией»)[263]. Да и само шведское государство возникло лишь тогда, когда уже распалась Киевская Русь, якобы основанная шведами. Как отмечается сейчас в шведском учебнике для школ и неисторических вузов, первым королем державы свеев и внутренней части Гёталанда был, «по всей вероятности», Олав Шёткоиунг: «Это значит, что "объединенная" Швеция возникла самое позднее около 1000 года».
 
Несколько ниже, в разделе «Период возведения государства (1060-1250)», авторами пояснено, что «"объединенные" шведские земли - зародыш государства Швеция - сначала представляли собой конгломерат областей, управляемых избранным королем как единственным связывающим звеном. Влияние короля в областях, являвших собой небольшие государственные образования с лагманами во главе, было с самого начала очень незначительным». И было настолько незначительным, что в 1080-х гг. папа Григорий VII обращался с посланием к «вестъётским королям». И, как подчеркнул после этой информации в 1974 г. И.П. Шаскольский, в конце XI в. «речь может идти... лишь о варварском государстве, сохраняющем многие черты военной демократии и лишь впоследствии феодализирующемся»[264]. Современные шведские медиевисты, констатирует Л.П. Грот, X-XII вв. «относят к догосударственному периоду в шведской истории, определяя его как стадию вождества»[265]. В связи с вышесказанным, шведы не могли в IX в. и городов на Руси построить, и государство создать, потому как еще очень не доросли до таких очень серьезных дел.
Да и не были они на Руси ни в IX, ни почти весь X век. Но чтобы создать иллюзию их присутствия там, норманисты старательно извлекают из восточноевропейских названий фальшивые скандинавские звуки, например, из «двора Поромони» в Новгороде, где новгородцы в 1015 г. «избиша варягы». В 1931 г. В.А. Брим уверял, что скандинавское «farmenn» (так именовалась команда корабля) сохранилось в названии этого двора. В 1949 г. А.Стендер-Петерсен, опираясь на предложение финского слависта Ю. Микколы 1907 г., связавшего название «парамонь» с древнескандинавским «farmadr» (мн. ч. «farmenn») - «путешественник, купец», в «Поромони двор» увидел северное Farmannagarðr (торговый двор). В 1962 и 1983 гг. эту версию повторил Д.С.Лихачев, а в 1984 г. Е.А.Мельникова свою посылку, «что в конце X - первой половине XI в. в Новгороде находился постоянный контингент скандинавских воинов», подкрепляла обращением именно к летописному «Поромони двор», видя в нем «farmanna garðr» (двор, усадьба, где находился скандинавские наемники Ярослава Мудрого и где останавливались приезжавшие купцы). В 1998 г. археолог Е.Н. Носов подчеркивал со знанием дела, что «двор Поромони» в Новгороде означает на скандинавском языке «торговый двор», «помещение ближайшей дружины»[266].
Но все эти лингвистические благоглупости, преподносимые от имени науки, перечеркивает маленький, но очень реальный Парамонов ручей, впадающий в р. Заклюку под Старой Ладогой. И название которого, естественно, не означает «ручей команды корабля», «ручей торгового двора», «ручей путешественников», «ручей купцов», «ручей ближайшей дружины». Сам же «двор Поромони» - это, как просто объяснил еще С.М.Соловьев, двор «какого-то Парамона» (церковь чтит мученика с таким именем, погибшего в 250 г.). А параллели такому естественному названию усадьбы по имени ее владельца не раз встречаются, например, в топонимике Киева IX-X вв.: по приказу Олега, говорит ПВЛ, «убиша Асколда и Дира, и несоша на гору, еже ся ныне зовет Угорьское, кде ныне Олъмин двор...» (882), «град же бе Киев, идеже есть ныне двор Гордятин и Никифоров, а двор княжь бяше в городе, идеже есть ныне двор Воротиславль и Чудин...» (945)[267].
В 2002 г. Мельникова, решив увенчать себя лаврами открывателя «скандинавского» топонима на Руси, таковым выдала название урочища Коровель в районе с. Шестовица, якобы состоявшее из двух скандинавских слова: kjarr - «молодой лес, подлесок, заросли молодого леса или кустарника», a vellir - «поле, плоская земля», т. е. «заросшие густым подлеском поля» или «покрытая кустарником долина»[268]. Но если бы она повнимательнее поизучала карты, то нашла бы значительно большее число таких «свидетельств» пребывания норманнов в Восточной Европе. Так, например, в названии мордовского села Вельдеманово в Нижегородской области, родине патриарха Никона, можно спокойно увидеть немецкие и «wald» - «лес», и «weld» - «дикий», и «шапп» - «человек» («мужчина», «муж»), т. е. «лесной (дикий, одичавший) человек (мужчина, муж)», попросту «леший». А с таким провожатым из околонаучных дебрей выйти, конечно, невозможно. И об этом давно предупреждали в науке, т. к. в ней, к сожалению, никогда не переводились рудбеки.