Варяго-Русский вопрос в историографии
И буквально из ниоткуда он извлекает Рюрика, который сразу же был представлен в качестве скандинава, приглашенного в Ладогу. И который после короткого пребывания в последней пришел в Городище (его наименование Рюриково - изобретение двухсотлетней давности), ибо «яркие предметы скандинавской культуры, появившиеся в слоях Городища второй половины IX в., по всей видимости, являются археологическим отражением прихода Рюрика с дружиной из Ладоги» (и эти «яркие предметы скандинавской культуры», способные оказаться по воле случая в любом месте, перевешивают куда более представительные находки предметов южнобалтийской культуры, которые могли быть перенесены только ее носителями). Городище, заключает археолог, уже существовало до Рюрика, так что он построил княжеский замок «на уже обжитом месте главного в то время административного центра Приильменья». Так, Городище стало княжеской резиденцией (таковым оно было до начала XI в., когда Ярослав Мудрый «перенес свою резиденцию вниз по течению Волхова, к торгу, одному из центров бурно росшего нового поселения») и «являлось предшественником Новгорода как крепости»[211].
С годами скандинавские предпочтения Носова в археологии, автоматически в русской истории, все больше крепчают, и его работы превращаются в иллюстративный материал к теории норманской колонизации Руси Т.Ю. Арне. Так, в 1998 г. он рассказывал, что среди скандинавов в Ладоге были мужчины, женщины, воины, торговцы, ремесленники, что в состав постоянных жителей Рюрикова городища IX-X вв. входили скандинавы - мужчины и женщины, что в целом «варяги на Руси были купцами и ремесленниками, воинами и князьями, чиновниками и посланниками, наемниками и грабителями», и обосновывались там семьями. На следующий год Носов, повторив слова А.В. Арциховского о переходе варяжского вопроса «в предмет ведения археологии», утверждал, что «варяги на Руси были представлены воинами, торговцами, ремесленниками. В ряде центров они жили постоянно, семьями и составляли довольно значительную и влиятельную группу общества». И, сведя варяжский (норманский) вопрос лишь к вопросу о роли скандинавов в русской истории, он вместе с тем запретил в том сомневаться, ибо использование терминов «норманизм» и «антинорманизм», по его мнению, нецелесообразно «при современной оценке роли скандинавов в истории Руси, поскольку они «отягощены "богатым" наследием, строго говоря, к академической науке отношения не имеют».
В 2003 г. археолог «очень сильной "вуали" североевропейской культуры» Рюрикова городища придал еще большие масштабы: «При раскопках этого поселения удалось выявить богатейшую скандинавскую и общебалтийскую материальную культуру Она выступает здесь, пожалуй, даже ярче, чем в Ладоге». В 2005-2007 гг. он подчеркивал, что на Городище «скандинавы - княжеские дружинники, торговцы, ремесленники, частично жившие семьями, составляли значительную часть постоянного населения...». Довольно показательно, что в статье «Тридцать лет раскопок Городища: итоги и перспективы», Носов привел два рисунка - «Находки скандинавского происхождения из бронзы» и «Находки финно-угорского происхождения», не посчитав нужным дать рисунок славянских находок. Как ни странно, но такой подбор рисунков был воспринят в качестве соответствующего аргумента. Д.А. Мачинский, отмечая факт наличия рисунков со скандинавскими и финно-угорскими находками, подчеркнул: «а вот рисунка "Находки славянского происхождения" - нет: не набралось даже на один рисунок». Отсюда уже его собственный вывод: «Все это вполне соответствует финно-скандинавскому названию поселения»[212].
Тенденциозный взгляд на русские древности у Носова проявляется и в том, как он, например, объясняет название озера «Ильмень (древнерусское Ильмеръ)... из финно-угорских языков как "озеро, определяющее погоду" (Ilmjarv, где ilma - воздух, погода, a Jarvi - озеро)». Но в данном случае можно было легко обойтись и без финно-угорских метеорологов. В Германии, где финны не были замечены, до сих пор течет река Ильменау. А вот славяне - полабские и южнобалтийские, с которыми связаны были варяги и русь - на тех землях жили. И следы их массового присутствия, о чем речь уже шла, специалисты давно фиксируют на Северо-Западе Восточной Европы. К этим свидетельствам можно добавить еще одно наблюдение Носова, нисколько не повлиявшее на его норманизм. В 2002 г. он, ведя речь о Серговом городке, находящемся в Приильменье - «на острове посреди реки Веряжи, неподалеку от ее устья», констатировал, что «по своему топографическому расположению на низменном острове среди поймы» он «поразительно напоминает укрепленные поселения западных славян в землях древних ободритов на территории современной северной Германии у Балтийского моря»[213].
В последние годы Носов, видимо, по примеру, Д.С.Лихачева и Р.Г.Скрынникова решил затронуть, по причине острого дефицита норманистских аргументов, область дефиниций, совершив очередной исторический взлом и очередную историческую подмену. При этом по каким-то причинам предпочтение отдав «новшеству» последнего. И в июле 2009 г. возглавляемый Носовым Институт истории материальной культуры совместно с учеными Франции провел в Новгороде и Старой Руссе Международную научную конференцию, посвященную «1150-летию первого упоминания Новгорода в русских летописях и 150-летию Императорской Археологической комиссии». Но это, вне всякого сомнения, актуальное для нашей исторической науки мероприятие так сильно закутали в «очень сильную "вуаль" североевропейской культуры», что оно могло издавать только «нормандские» звуки.
И издавала эти звуки потому, что конференция проводилась в рамках программы научного обмена «Две "Нормандии": междисциплинарное сравнительное исследование культурного присутствия скандинавов в Нормандии (Франция) и на Руси (Новгородская земля) и его историческое значение» (почти королевство двух Нормандий). Причем «целью совместного проекта является сопоставление результатов российских и французских исследований, посвященных аккультурации скандинавов в местной среде (франкской, славянской и финской), особенностям их культурной и этнической ассимиляции, взаимной трансформации скандинавских общин и местного общества в процессе политических и культурных контактов, вкладу скандинавского присутствия в национальную историю и местную культуру, значение связанной со скандинавами исторической памяти для формирования представлений о прошлом и ее влиянию на сложение региональной идентичности и средневековой историографии». Вот такая русская Нормандия, неизвестная истории, но идею о существовании которой взялся «проталкивать» в науку академический институт и его директор (вероятно, в пику «патриотам»). А важность поднимаемых программой для французской истории вопросов не означает, что таковыми они непременно являются для нас. Другое дело, например, история прославленного истребительного авиационного полка «Нормандия-Неман». Но история полка «Нормандия-Неман» не имеет отношения ни к норманнам, ни к варягам. Да и занимаются ею другие специалисты.
Состояние разработки варяго-русского вопроса в современной археологии, следовательно, во всей нашей науке хорошо иллюстрирует рецензия С.В.Соколова на работу Л.С.Клейна «Спор о варягах» («Славяноведение», 2010, № 2), показывая, насколько крепко увязли норманисты в плену ложных представлений о русской истории и ее историографии. Автор, сразу же подчеркнув «своевременность выхода» книги со строго научным содержанием, «удивляется», «насколько проницательным оказался» Клейн, в 1995 предвидя г. возрождение антинорманизма. И, чтобы не отстать от него и самому оказаться «своевременным», быстренько пуганул читателя «патриотической страшилкой». Но, понимая, что эта «страшилка» должна все время подновляться, иначе совсем уж надоест, влил в нее свежую струю: «Антинорманизм возрождается в отечественной науке в агрессивной, радикальной форме с конца 1990-х годов, взяв на вооружение и развив взгляды М.В.Ломоносова и "патриотической школы" второй половины XIX в. Антинорманизм "новой волны" в качестве аргументов научного спора использует приемы, бывшие в ходу в 1930-1950-е годы. Оппоненты обвиняются в злонамеренном искажении истины, их идеи рассматриваются как политически вредные и инспирируемые из-за рубежа, закономерно появляется призыв к государственной власти с требованием разобраться с такой неприглядной научной концепцией».