Варяго-Русский вопрос в историографии
В пользу такого вывода дополнительно говорит сосуд (корчага), а он был составной частью погребального инвентаря, с надписью кириллицей, сделанной в начале X века. Чтение, следовательно, смысл этой надписи специалисты передают по-разному - «гороунша», «гороухща», «гороушна», «гороуща». Из предлагаемых вариантов резонной выглядит версия крупнейшего лингвиста современности Р.О.Якобсона, высказанная в 1974 г., согласно которой Гороун'а есть притяжательное прилагательное от личного собственного имени Горун (славянское мужское имя Горун, засвидетельствованное источниками, в родительном падеже единственного числа). В 1992 г. другой выдающийся лингвист О.Н.Трубачев поддержал мнение Якобсона. В 1997-1998 гг. А.А. Медынцева, также видя в надписи собственное имя Горун и беря во внимание сакральность обычая разбивать сосуд, принадлежавший умершему, подытожила, «что в кургане № 13 был похоронен владелец корчаги, воин-купец (в составе погребального инвентаря находятся и складные весы), ходивший в далекие торговые экспедиции по пути "из варяг в греки"»[181]. Таким образом, в кургане похоронен тот, кто нерасторжимо был связан со славянской общностью, ее культурой и религией, т. к. он носит славянское имя и сосуд с его именем на архаичной кириллице разбит по славянскому ритуалу. Следовательно, ему принадлежала и обнаруженная в том же погребении железная гривна с молоточками. А рядом с ним упокоилась женщина, у которой восточнославянское височное спиральное кольцо спокойно соседствует со скандинавской фибулой.
Германский налет на варяго-русских древностях, если отбросить фиктивные тому признаки, приписываемые германцам, является следствием разных событий. Это, как говорилось выше, и результат Великого переселения народов, перемешавшего антропологические типы, и результат мирной ассимиляции славянами германцев в ходе их расселения до Эльбы и побережья Южной Балтики, и результат включения в славянский и славяноязычный переселенческий поток, идущий из пределов последней на Русь, жителей Скандинавии. О присутствии на Скандинавском полуострове значительных масс южнобалтийских славян говорит прежде всего южнобалтийская керамика, которая в большом количестве представлена вплоть до Средней Швеции (в X в. она преобладала в Бирке) и которая по своим качествам превосходила местную, скандинавскую. В Южной Швеции, заселенной тогда датчанами, выявлен значительный комплекс южнобалтийских древностей IX-XI веков. Так, по данным на 1975 г., за 30 лет раскопок в Лунде «обнаружено около 10 тыс. глиняных горшков...» славянского облика, основная часть которых связана с балтийскими славянами. Шведский ученый М.Стенбергер, опираясь на археологический материал, утверждает, что во второй половине X в. о. Эланд был занят южнобалтийскими славянами[182].
О переселении южнобалтийских славян на Русь, захватившем скандинавские народы, свидетельствует «Гута-сага», созданная в 20-х гг. XIII в. на о. Готланде. Согласно ей, славяне Южной Балтики в VIII в. переселились на остров и основали там г. Висби. Но в следующем столетии начались усобицы между коренным населением и потомками славян, в результате чего часть последних покинула остров, т. к. победила та сторона, которой помогали шведы из Скандинавии. Переселенцы вначале направились на о. Даго, а затем по Западной Двине в Грецию. А под Грецией надлежит понимать именно Русь: в Северо-Западной Европе Русь и русских очень часто называли Грецией и греками, на что было обращено внимание еще Г.З. Байером, отметившим, опираясь на показания западноевропейских хронистов XI—XII вв. Адама Бременского и Гельмольда, что «Руссия в тогдашних временах и Грециею прозвана». Пребывание славян на острове, следовательно, историзм известий «Гута-саги», подтверждает синодик монастыря миноритов в Висби. Записи в нем идут с 1279 по 1549 г., и среди них встречаются славянские фамилии (Лютов, Мальхов, Бескин, Белин, Божеполь и др.). В XVII в. на Готланде генерал-суперинтендантом был пастор Стрелов. В свете этих данных особый смысл приобретает вспыхнувший около 1288 г. конфликт между жителями Висби и сельским населением Готланда, причиной которого вновь стала племенная рознь. И если в этом конфликте горожан поддержали южнобалтийские города, еще славянские в своей основе, то шведский король принял сторону крестьян и усмирил жителей Висби[183].
К сказанному следует добавить, во-первых, что височные кольца темпельгофского типа, связанные с дунайско-великоморавской областью и получившие широкое распространение среди славян Южной Балтики, в X в. в большом количестве, констатировал Й.Херрман, «проявляются на Борнхольме и Готланде...». В.М. Потин, ссылаясь на нумизматические свидетельства, отмечал, что путь из Южной Балтики на Русь пролегал именно через Борнхольма и Готланда, «минуя Скандинавский полуостров...». И клады на данных островах, добавляет он, «носят следы западнославянского влияния...». По словам современных шведских ученых Х.Гларке и Б.Амбросиани, Готланд до 1361 г. (с этого времени по 1645 г. он находился под властью Дании) не подчинялся ничьей власти и был «вольным островом», а его археологический материал совершенно уникален[184].
Во-вторых, что, обращает внимание сегодня шведский историк С. Чернер, применительно к середине XII в. некоторые источники повествуют «о борьбе за контроль над Готландом - вероятно, между скандинавскими конунгами и русскими князьями». О нахождении острова в сфере очень сильных русских интересов, а за этим могут стоять претензии исторического свойства, свидетельствуют остатки двух русских церквей начала XIII в., обнаруженных в Висби. В одном источнике (1461) говорится о существовании в прошлом на Готланде двух русских церквей. Вполне возможно, что это церкви в Гардах и Челлунге, которые датируются XII в. и относятся к Новгородско-псковской художественной школе. Предполагается, что фрески в обоих храмах выполнены в третьей четверти того же столетия. Специалист по архитектуре Готланда Г.Сванстрём в 1981 г. указал на наличие небольших элементов русско-византийской живописи еще в пяти селениях острова. А в двух церквах сохранились средневековые витражи, «явно восходящие к русско-византийскому культурному кругу»[185].
Таким образом, к отмеченным в первой части независимым друг от друга традициям - русской, германской, арабской и иудейской - о связи летописных варягов и руси с Южной Балтикой, примыкает традиция ютландская, зафиксировавшая переселение южнобалтийских народов в пределы Восточной Европы, частью которого стало прибытие на Русь варягов. И этот переселенческий поток захватил не только скандинавов, но и норманские древности. Переселенцы, соприкасаясь со скандинавской культурой в самой Скандинавии, заимствовали и переработали какие-то ее элементы, создав на подступах к Руси культуру, отличавшейся эклектичностью и гибридизацией различных по происхождению элементов (южнобалтийских и скандинавских), привнеся ее затем в русские пределы. Тому, несомненно, способствовали и смешанные браки (хотя и редкие), о чем говорит антропологический тип населения в Шестовицах, не встречающийся в других местах Руси. В ходе такого теснейшего взаимодействия могли появиться гривны с молоточками, в равной мере соответствующие религиозным воззрениям и южнобалтийских славян, и скандинавов. Обращает на себя внимание тот факт, что в Скандинавии такие гривны найдены, констатировал в 1999 г. археолог И.Янссон, только в Центральной и Восточной Швеции и на Аландских островах. Полностью они отсутствуют на остальной территории Швеции, в Норвегии и Дании[186]. То есть они найдены именно в тех районах, через которые шли в Восточную Европу южнобалтийские переселенцы.
О связи Гнёздова с южнобалтийским населением, на территории которых источники локализуют несколько Русий, демонстрирует не только керамика. В погребении в камере кургана Ц-171 наблюдается сочетание гроба, сбитого гвоздями и содержавшего останки женщины (при этом не найдено предметов, связанных с ее одеждой), «и камеры столбовой конструкции, в которую гроб был помещен». Шведская исследовательница А.-С.Грэслунд, сопоставлявшая камерные погребения Бирки и Гнёздова (Жарнов гнёздовские камерные погребения рассматривал через призму ее исследований, потому у него и нет сомнений в их скандинавской принадлежности), «особо обращает внимание на отсутствие гробов в камерах Бирки, указывая на типичность данного обряда для Дании и Сев. Германии»[187], т. е. Южной Балтики (немцы захватят ее земли в середине и второй половине XII в.). Погребение в камере с гробовищем, которое имеет, заключал К. А. Михайлов, «прямые и многочисленные» аналогии в памятниках конца IX - конца X в. Дании и Шлезвиг-Голштейна, есть, надо сказать, и в староладожском Плакуне[188].