Варяго-Русский вопрос в историографии
И, беря данный факт во внимание, остается только сказать с неменьшим пафосом, чем Л.С.Клейн: «Вот они, тюрки-иранцы-славяне (на выбор, кому кто нравится), лежат в своих могилах, со своими поясами, вот подсчеты их процентного количества в разных районах». Во-вторых, скандинавские вещи принесли на Русь сами скандинавы. Согласно сагам, они начинают прибывать на Русь с 980-х гг., с момента вокняжения в Киеве Владимира Святославича. Кто-то из них остается здесь, здесь он затем умирает, здесь его и погребают, например, в том же Гнёздове по скандинавскому обычаю и со скандинавскими вещами (в данном некрополе ко времени вторая половина X - самое начало XI в. археологи относят 87% раскопанных курганов, включая камерные погребения[165]). Одно из скандинавских захоронений выявлено в Киеве. Но к варягам и руси, прибывшим на Русь в 862 г., т. е. на сто с лишним лет ранее, эти скандинавы, понятно, не имеют никакого отношения.
В 1997 г. Мурашова мельком отметила, не придав тому значения, что процесс освоения варягами отдельных частей Восточно-Европейской равнины «в основном был, видимо, мирным - во всяком случае, в русском самосознании, в отличии от Западной Европы, не сложился враждебный образ викинга, варяга»[166]. Но этот факт, как и факт славяноязычия варягов, имеет чрезвычайно принципиальное значение. И требует он к себе самого повышенного внимания, т. к. самосознание народа формируется его историей, следовательно, в нем эта история и отражается. Действительно, о себе норманны оставили в коллективной памяти западноевропейцев самую страшную память. О том говорят как известная молитва «Боже, избави нас от неистовства норманнов!», которую на протяжении столетий шептали и произносили каждодневно и по много раз миллионы уст, желая оградить себя и близких от кровавых деяний скандинавов, так и те характеристики, которые давали им за эти злодеяния в разных местах Западной Европы: варвары, убийцы, «проклятые пиратские орды», «ненавистное памяти полчище язычников», «мерзейшие из всех людей», «нечестивый народ», «грязная зараза».
Это лишь много веков спустя возникнет, объяснял в 1999 г. Р.Зимек, миф о викингах, под которым он понимает «конечный результат идеализации эпохи викингов и самих викингов, т. е. переход от крайне негативного... представления о викингах как о пиратах, варварах, грабителях, убийцах и поджигателях, отраженного в англо-саксонских и франкских хрониках и анналах, к распространенному в XVIII и XIX в. образу благородного воина и бесстрашного первооткрывателя и поселенца», «викингов-джентльменов», «носителей развитой культуры раннесредневековой Скандинавии». И распространению данного мифа, подчеркивает немецкий ученый, во многом способствовал швед Э.Тегнер в 1825 г., который «несет главную ответственность (или вину) за общую направленность искажения». Английская исследовательница Ж.Симп- сон также отмечает, хотя сама не избежала подобной крайности, что прежде всего специалисты в области скандинавской литературы, т. е. филологи, «основываясь на героической поэзии скандинавов и исландских прозаических сагах... рисуют достаточно положительный портрет викингов и их образа жизни, считая их чуть ли не средоточием всех добродетелей - отваги, выносливоети, верности, любви к свободе и чувства чести». Поясняя сказанное, она привела слова P.Л. Бремера, в 1923 г. приписавшего «все положительное в характере англичан тому, что среди их предков были викинги...»: «Три великие добродетели - честь, рыцарство и любовь к свободе - часть бессмертного наследия, которое мы получили от наших скандинавских пращуров»[167].
И вот этот популярный миф о викингах, вышибающий, по словам Зимека, «почву из-под ног историка», сыграл злую шутку с зарубежными и отечественными исследователями XVIII-XIX вв., воспринимавшими через его призму русскую историю. И потому априори увидевшими в варягах, участниках создания Русского государства на востоке, норманнов, синхронно им действовавших на западе. Так, A.Л. Шлецер, расписав действия норманнов в прибрежной Европе и подчеркнув, что «вся немецкая и французская история от IX до X стол, наполнена великими и ужасными делами сих непобедимых морских разбойников», был категоричен в своем выводе, что только они и могли явиться на Русь. И к этому авторитетному голосу с энтузиазмом присоединяются русские историки.
Повторяя Шлецера, Н.М.Карамзин задавался вопросом: «Предпринимая такие отдаленные путешествия и завоевания, могли ли норманны оставить в покое страны ближайшие: Эстонию, Финляндию и Россию?». Конечно же, нет, отвечал он тут же на основе лишь только одной «великой вероятности»: «А как в то время, когда, по известию Несторовой летописи, варяги овладели странами, чуди, славян, кривичей и мери, не было на Севере другого народа, кроме скандинавов, столь отважного и сильного, чтобы завоевать всю обширную землю от Балтийского моря до Ростова (жилища мери): то мы уже с великою вероятностию заключить можем, что летописец наш разумеет их под именем варягов». Точно также рассуждал в 1846 г. М.П. Погодин, горячо вступив в спор с представителями «скептической школы», посмевшими поставить под сомнение общепринятое мнение, что варяги русских летописей - это не норманны: «для норманнов не останется уже никакого имени? Или норманны не были у нас? То есть, норманны ездили и селились в Голландии, Франции, Англии, Ирландии, Испании, Сицилии, на островах Оркадских, Ферерских, на отдаленной и холодной Исландии, в Америке - и не были у нас, ближайших своих соседей!»[168]. По тому же шаблону мыслят и наши норманисты XXI века. И миф о викингах, идеализирующий и героизирующий их, стал достоянием сознания многих наших сограждан, так сильно гордящихся мнимой связью своей истории с этими мнимыми героями, что ни не желают принять к себе в «пращуры» реальных, но, по их понятию, менее престижных «отцов-основателей».
Вместе с тем специалисты давно указывают на кардинальную разницу в поведении норманнов в Западной Европе, которой они несли только зло и горе, и в поведении варягов и варяжской руси в Восточной Европе, которые мирно вошли в жизнь ее народов, строили с ними Древнерусское государство и вели активную международную торговлю в странах Европы и Азии. Как заметил в 1858 г. А.Васильев, «скандинавы нигде не облагали данью побежденных, а всегда грабили и жгли, уничтожали все». В 1876 г. Д.Щеглов констатировал, что если русы были известны как торговцы, то «скандинавы никому не известны как торговцы, их знают по берегам всех европейских морей только как разбойников!». В 1913 г. В.А.Пархоменко резонно ставил вопрос, почему норманны везде в Западной Европе пираты, береговые разбойники, а на Руси - «вооруженные купцы, культурные государственники, творцы русской государственности?»[169].
Данные слова принадлежат антинорманистам. Но в полном согласии с ними были - факт чрезвычайно редкостный! - и их оппоненты. В 1834 г. О.И.Сенковский, безудержно превозносивший скандинавов и бредивший «Славянской Скандинавией», вместе с тем сказал, что они не сообщили нам выгод торговли, т. к. «презрительно относились к купеческому званию». В 1893 г. А. И. Никитский говорил, приписывая норманнам не свойственно им качество, в корне расходящееся с их историческим обликом, что только по отношению к новгородцам они, известные в Европе как грозные пираты, «проявили дружественность» и их движения принимают «мирный торговый отпечаток». В 1907 г. И.Н. Сугорский заострял внимание на том, что викинги «вбивают кровавый след» в жизнь Западной Европы, но «ничего подобного не было у нас, где варяги выступали преимущественно строителями земли как своей отчины и дедины»[170].
Сегодня сторонники норманизма также отмечают, что если для Запада «типичен образ викинга-грабителя», то «в образе варяга на Востоке отсутствуют основные стереотипные характеристики норманна-врага...» (Е.А.Мельникова, В.Я. Петрухин), что в археологических материалах «следы борьбы местного населения» с варягами практически не прослеживаются, они «скорее рисуют картину мирного существования...» (Е.А.Мельникова), что первые норманны-правители принесли не потрясения, «а мир нескольким поколениям жителей Северной Руси», создали для нее, «едва ли не впервые, особо благоприятные условия» (А.Н. Кирпичников), что «нет явных следов повсеместных военных стычек и штурмов, приуроченных к приходу скандинавов, опустошения местности, упадка культуры» (Л.С.Клейн)[171]. Норвежка А. Стальсберг подчеркивает, что археологический материал на Руси не свидетельствует в пользу антагонизма между местным населением и варягами, а напротив, говорит об отсутствии отчуждения между ними. И англичане С.Франклин и Д.Шепард резюмируют, что «скандинавская русь» больше путешествовала с торговыми целями, чем воевала[172].