Вынужденная связь (ЛП)

— Что я могу сделать для тебя, Бэссинджер? Я думал, мы уже назначили тебя ответственным за уборку.
Я пожимаю плечами. — Я передал это Ардерну. Мы подумали, что будет разумнее, если я пойду поговорить с сестрой, чтобы понять, сможем ли мы разобраться в этом дерьме с Бенсон немного быстрее.
Это привлекает его внимание.
Шор поворачивается на пятках, чтобы полностью повернуться ко мне лицом, и говорит: — Ты хочешь поговорить с ней? Это была одна из твоих жестких реплик. Ты действительно думаешь, что она что-то узнает?
Я разочарованно выдыхаю и пытаюсь не пожать ему в ответ плечами снова. Это похоже на очередной допрос, и мне приходится напоминать себе, что он делает все это ради Оли. Мы все делаем это ради Оли.
Кроме этого урода, Нокса.
— Я думаю, это путь, который мы еще не пробовали. Я был бы эгоистичным мудаком, если бы хотя бы не попробовал.
Это правда, и он знает это с точностью до тысячи процентов, поэтому меньше чем через минуту сообщает Дрейвену, что мы уходим, и вызывает Транспортера, чтобы нас вывезти. Все происходит быстро, когда ты Грифон Шор, очевидно.
Он хлопает одной рукой по плечу Транспортера и решительно кивает, его рот опущен, когда он немного расширяет свою стойку, готовясь. Все его движения — небольшие признаки того, что ему это дается так же тяжело, как и Оли, только у него были годы тренировок и опыта, чтобы держать свой желудок в узде.
Она полагается на его нейро-способности, чтобы он решил за нее ее проблемы.
Транспортер смотрит на меня так, словно предпочел бы собирать собачье дерьмо голыми руками, чем прикасаться ко мне, чтобы выполнить работу, и шепчет Шору: — Ты уверен, что он не участвует в нападении? Знаешь же, что говорят о Бэссинджерах.
Шор пристально смотрит на меня и отвечает: — Делай свою работу, Годден. Я перед тобой не отчитываюсь, и Атлас тоже.
Это первый раз, когда он назвал меня по имени, и я знаю, что это очень стратегический ход. Я больше не Бэссинджер для них, по крайней мере, публично, и все они сделали свой выбор в мою пользу.
Теперь мне просто нужно приложить усилия и доказать, что я стою риска для всех, а не только для моей Привязанной.
* * *
Офисы Совета похожи на город-призрак.
Когда мы были здесь в последний раз, было тихо, но все еще оставалось несколько сотрудников, которые бродили вокруг, и другие члены Совета. Это были те, кто отказался приехать в Убежище и остался в Дрейвене в своих позолоченных особняках, как легкая добыча для Сопротивления. Я рассматриваю их нежелание пройти через процесс проверки как явный признак их предательства. Уверен, что Грифон и Норт чувствуют то же самое.
Транспортер отходит в сторону, как только наши ноги касаются твердой земли, как будто он беспокоится о том, что находится рядом со мной, или, может быть, парня беспокоит близость Грифона и его злобное настроение.
Меня это не волнует. Грифон просто рявкает приказ внимательно наблюдать, пока нас не будет, затем мы отходим и направляемся к лифту. В здании есть только один, который спускается в зону изоляции, и он находится здесь, на подземной парковке. Я уже упоминал Норту, что это риск для безопасности, что нас всегда будут доставлять в одно и то же место. Он согласился со мной, но пока ничего не изменилось, поэтому я осторожно оглядываюсь по сторонам, высматривая какой-нибудь признак того, что мы вот-вот попадем в засаду.
Грифон менее обеспокоен, и когда я встречаюсь с ним взглядом, он постукивает пальцем по виску, напоминая, что теперь он может «слышать», когда рядом находятся люди.
Точно.
В тот момент, когда двери лифта закрываются за нами, он поворачивается ко мне и тихо говорит: — Мне нужно будет присутствовать при разговоре с твоей сестрой. Это стандартная процедура для меня — наблюдать и оценивать, говорит ли она правду. Также по протоколу с вами должен присутствовать член ТакТим на случай, если она попытается причинить тебе вред или сбежать каким-либо образом, так что не пойми меня неправильно.
Я киваю и пожимаю плечами. — Я все равно ожидал, что ты будешь там, и мне удобно знать, лжет она или нет. Я… думаю, что могу сказать, но также понимаю, что слишком близок к ней и не могу быть полностью беспристрастным в этом вопросе. Хотел бы быть таким. Мне не хочется ничего больше, чем просто покончить с ней, но… это другое. С ней все иначе, чем с моими родителями.
 
Он кивает и отворачивается от меня, предлагая мне немного побыть наедине со своими мыслями. — Конечно, это так. Вы росли вместе. Ты точно знаешь, как они промывали ей мозги, поэтому борешься, потому что… кое в чем из этого не обязательно ее вина. Проблема в том, что жизнь несправедлива. Она взрослый человек, принявший решения, с которыми ей теперь придется смириться. Ты принял другие.
Я усмехаюсь и бормочу: — Для Оли. Если бы не она, тогда…
— Не надо. Ты просто сведешь себя с ума. Можешь сколько угодно притворяться, что тебе на все это насрать, но я видел твое лицо, когда ты увидел тех убитых детей. Ты не злодей, как бы тебе ни хотелось отключить свою человечность.
Когда двери лифта открываются в длинный коридор камер, я обнаруживаю, что большинство из них сейчас пусты. Когда мы были здесь в последний раз, в каждой камере было по крайней мере два члена Сопротивления, так что либо здесь многое переработали… либо здесь был рейд, о котором я не знал.
Я поворачиваюсь и бросаю взгляд на Грифона, а он в ответ сухо усмехается. — Мы были очень заняты. Нет смысла кормить всех этих людей и тратить на них наши ограниченные ресурсы только ради удовольствия от их компании здесь, внизу. Есть только столько информации, сколько каждый из них может нам дать.
Я чувствую маленькое зернышко страха внизу живота при мысли о том, что они расправятся с моей сестрой таким же образом и заставят ее замолчать, но я также знаю, что ей, вероятно, дали больше свободы действий в этом месте, чем она заслуживает, благодаря мне.
Я также не уверен, какого хрена собираюсь с этим делать. Она сама застелила себе эту постель и теперь должна лечь в нее. Ей придется столкнуться с последствиями своих собственных действий. Это просто чувство вины, которое гложет меня. Чувство вины, которое съест меня заживо, если я позволю ему.
Стал бы я таким же, как она, если бы не увидел тот файл на компьютере моей матери и кадры пыток моей Привязанной?
Есть все шансы, что я сидел бы в одной из этих камер, ожидая смерти или гниения, потому что когда-то давно впитал все до последней капли пропаганды и индоктринации моих родителей.
Даже думать об этом тошно.
Грифон идет впереди меня, чтобы отпереть камеру моей сестры и перевести ее в комнату для допросов. Она не сопротивляется и не пытается использовать свой Дар, что странно, но когда он выходит с ней в коридор и ее лицо поворачивается ко мне, я вижу белое кольцо света вокруг ее радужной оболочки — Дар Грифона в действии. Он взломал ее мозг, чтобы обеспечить ее полное и абсолютное послушание во время общения с ней, что одновременно невероятно умно и немного пугающе.
Он гораздо большее оружие в этой борьбе, чем я когда-либо ему приписывал.
Аурелия выглядит более худой и изможденной, чем я когда-либо видел ее раньше. Я уже знаю, что Норт не стал бы мучить ее голодом или подобными лишениями, но очевидно, что время, проведенное в плену, не лучшим образом сказалось на ней.
Не хочу сказать, что они выше того, чтобы обращаться с пленниками так, как они того заслуживают, но то, что она моя сестра, явно дало ей больше поблажек, чем другим здесь.
Грифон регулирует хватку на ее запястьях, а затем ведет ее в комнату для допросов. Она выполняет все его приказы, не говоря ни слова. Только когда он пристегивает ее к цепи, идущей от бетонного пола, а ее задницу усаживает на сиденье, белое кольцо в ее глазах исчезает.
Он переходит на другую сторону стола, пока я наблюдаю, как она, моргая, приходит в себя.
Усмешка на ее губах, когда она наконец поднимает глаза и видит стоящего там Грифона, появляется мгновенно. Каждый дюйм ее тела излучает то укоренившееся отвращение, в котором нас воспитывали к этим людям, тем, кто якобы настолько ниже нас, что они практически представляют собой другой биологический вид.