Последняя черта

Артур Гаспарян сидел с ошеломленным лицом, и я его, за это не осуждаю — не каждый день узнаешь, что есть возможность заработать такую большую сумму денег. Гаспарян был жадным человеком, он хотел получить эти деньги. Он уже ощутил их тяжесть в своих карманах, мысленно уже их потратил. Он клюнул на приманку. Осталось подсечь и вытащить рыбу на берег!
— У меня есть список из шестнадцати квартир. Все квартиры в Керчи. За все эти шестнадцать квартир я хочу всего лишь сто тысяч долларов. Причем мне наличные не нужны, достаточно будет, чтобы мэрия, всего лишь выполнила возложенные на нее обязательства. Для вас это идеальный вариант: квартиры достанутся вам, а заплатит за это бюджет города, — этим предложением я «подсек» рыбу.
— Не понял, а при чем здесь бюджет города?
— Все очень просто: вот уже больше месяца из бюджета города не выделяются средства, предназначенные для нужд интерната. Если вы сможете восстановить справедливость и деньги вновь начнут поступать в интернат, то я отдам список неучтенных квартир вам.
— И о какой сумме идет речь? — осторожно спросил риэлтор.
— Если говорить в долларовом эквиваленте, то примерно сто тысяч долларов.
— Ничего себе! Серьезные деньги!
— Самое главное, что деньги не лично ваши или вашего делового партнера Марата Авакяна. Деньги — города. Я вам даже больше скажу: если вы сами сможете убедить казначейство выделить деньги, то сыну мэра вовсе не обязательно знать об этих шестнадцати квартирах. Это вполне может быть ваш — личный заработок. Понимаете?
— Я понимаю, но и вы меня поймите — если в мэрии узнают, что деньги, выделенные для интерната, исчезли, то могут устроить проверку и по цепочке дойти и до меня.
— Для этого у нас есть отработанная схема, она прекрасно себя зарекомендовала, когда мы очень плодотворно работали с предыдущим мэром Керчи, — я опять соврал. С предшественником нынешнего мэра мы, конечно, сотрудничали, но совсем не так, как я хотел предложить господину Гаспаряну: — Казначейство должно перечислить деньги на счет санатория в Краснодарском крае. В этом санатории дети из интерната пройдут курс оздоровления.
— Что, все сто тысяч долларов на счет краснодарского санатория? — удивленно спросил Артур. — А вам какой с этого интерес?
— Главное, чтобы дети отдохнули и набрались сил, это для меня самое важное, — немного пафосно ответил я. Но, Артур Гаспарян уловил в моем голосе нотки сарказма и понимающе кивнул головой.
— Ну что ж, я думаю, что смогу вам помочь. Когда нужно, чтобы казначейство перечислило деньги?
— Все необходимые документы завтра утром привезут в городское финансовое управление. А там, как только произведут оплату, я сразу же отдам вам список квартир. Так, что все зависит только от вас. Как говорится: утром деньги — вечером стулья!
— Ну а по иногородним квартирам как нам быть? Вы же понимаете, что это намного интересней и перспективней, чем керченские квартиры.
— Опять же все зависит только от вас. Как только деньги уйдут в Краснодарский край, я в тот же день покажу вам, как работает моя схема.
— Ну а сколько вы захотите за это денег? — с алчным блеском в глазах спросил риэлтор.
— Давайте договоримся о десяти процентах от рыночной стоимости выбранных вами квартир. — Цена, которую я назвал, была слишком мала. Но ведь я на самом деле не собирался искать какие-либо квартиры для Гаспаряна. Сейчас самое главное, чтобы финансовое казначейство перечислило деньги на счет санатория, где должны были отсидеться воспитанники и работники интерната.
— Как скажете, — поспешно ответил риэлтор. — Десять, так десять! Если завтра утром в казначействе будут все необходимые документы, то к обеду деньги будут перечислены.
— Тогда послезавтра утром ждите меня в гости! — легкомысленно ответил я.
— Приятно было с вами побеседовать! — сказал мне на прощание господин Гаспарян.
Я вышел из офиса Гаспаряна и, сев в свою машину, облегченно выдохнул. Ну что, кажется, рыба не только клюнула, но и в считанные мгновения была вытащена на берег, где ее выпотрошили и съели! Список квартир я ему отдам, мне он теперь точно не нужен. Могу даже поисковую программку на флешку скинуть, пусть перед сном развлекается.
  
А теперь пора ехать в интернат — допрашивать Кружевникова! Но вначале надо заехать в аптеку и купить таблетки, которые помогают переносить тяготы воздушных и морских путешествий. Как-то несколько лет назад я совершенно случайно наткнулся на одну занимательную статью, в которой описывалось, как в домашних условиях, используя медикаменты, купленные в обычной аптеке, можно приготовить «сыворотку правды». Конечно, полученный препарат не мог сравниться со знаменитым пентоталом натрия и скополамином, но его действия хватало минут на десять — и допрашиваемый говорил только правду и ничего, кроме правды. Было несколько побочных эффектов, но это были проблемы допрашиваемого, а не мои.
После посещения аптеки я приехал в интернат. Возле двери мастерской, где висел вверх ногами Сева, стояло несколько подростков, вооруженных пневматическими винтовками. При этом виду них был такой серьезный и суровый, как будто они охраняли президента страны. Это вызывало только улыбку. Конвой беспрепятственно пропустил меня внутрь. Закрыв за собой дверь на засов, я отвязал конец веревки, которая держала Севу в воздухе, и он упал на пол.
Я включил лампу, которая висела над столом, и принялся выкладывать из сумки все, что принес с собой. На стол лег пакет с таблетками, физраствором и шприцами. Я достал небольшой брезентовый сверток, в котором лежали медицинские инструменты. Аккуратно разложил все эти блестящие железки на столе, так, что свет от лампы блестел на отполированных гранях железа.
Я поднял с пола Кружевникова и усадил его на стул. Сева имел жалкий вид, его лицо раскраснелось, глаза налились кровью, так что в них полопались кровеносные сосуды. Долгое висение головой вниз не прошло для него даром. Чтобы привести Кружевникова в чувство, мне пришлось несколько раз ударить его по щекам и дать понюхать нашатырного спирта.
— Сева, ты меня слышишь? — громко спросил я, видя, что Кружевников пришел в чувство, но ведет себя неадекватно. Взгляд у него был пустой и стеклянный.
— Слышу, — еле слышно прошептал Кружевников. — Пить. Дайте воды!
— Ответишь на мои вопросы, получишь воду.
— Иди в жопу.
— Сева, давай я сразу обозначу свою позицию, чтобы между нами не было недопонимания, — спокойно произнес я. Сейчас я всем своим видом показывал, что мне Кружевников безразличен: — То, что ты убил Сашку Хорошко — это очень плохо, но мне все равно. То, что воспитанников интерната и братьев Серовых втравил в дурнопахнущую историю — это плохо, но лично мне все равно. То, что по твоей наводке три абрека пытались убить Енота, Ветрова и Вовку Серова — это, тоже хреново, но мне опять все равно. Понимаешь? А вот то, что и я оказался втянут в эти ваши пляски с бубнами, и то, что я потерял свое время и деньги, вот это мне не все равно. Это лично для меня — плохо. Понимаешь? И в этом виноват лично ты. А значит, ты мне должен денег.
— Чего?! Каких еще денег? — хриплым голосом произнес Сева. Он явно не ожидал такого поворота событий. — За что я вам должен денег?
— Как это — «за что»! — во время проведения допроса главное — разговорить допрашиваемого, не дать ему замкнуться в себе. — Не включай дурака! Операцию Васе Серову я оплатил? Оплатил! Ментам, чтобы они не возбуждали уголовное дело, денег дал? Дал! Организовал поиски вашего схрона, освободил пацанов, татар твоих пришлых завалил. Ты что думаешь, это все бесплатно! Да тут только «прямых» расходов — тысяч на десять, в долларовом эквиваленте. А ты мне еще будешь говорить, что это не из-за тебя все эти расходы!
— И что, дело только в деньгах? Если я заплачу вам деньги, то вы меня отпустите? — с вызовом произнес Кружевников.
— Это смотря, сколько ты мне заплатишь! Или что, ты думаешь — я соглашусь только на компенсацию, своих расходов? — Пока Кружевников меня слушал, я растер в порошок несколько таблеток и, смешав его с физраствором, набрал полный шприц получившегося препарата. — Ну так сколько у тебя есть денег, чтобы выкупить свою свободу?