Единственный вдох
– Ладно, ладно. Давайте спустимся на пляж.
Полицейский помогает Еве встать. Они медленно переступают через влажные валуны; у нее при ходьбе дрожат колени, а он то и дело оглядывается назад – не накатывают ли волны.
Уже на пляже он спрашивает:
– Ваш муж рыбачил здесь сегодня утром?
Ева кивает:
– Там, на скалах, его коробка для снастей.
Полицейский пристально смотрит на нее.
– Нам поступил вызов: волной снесло мужчину, ловившего рыбу.
– Это был он? – еле слышно произносит Ева.
– Пока точно не знаем. – Полицейский замолкает. – Да, может быть.
Рот наполняется слюной, Ева резко отворачивается и смотрит на серо-зеленые волны, пытаясь разглядеть среди них Джексона. Нервно сглатывает.
– Давно сообщили?
– Минут двадцать назад. Вон та пара.
Полицейский показывает на средних лет мужчину и женщину, одетых в темно-синие парки; у их ног сидит золотистый ретривер.
– Они видели его?
Полицейский кивает, и Ева нетвердой походкой направляется к супругам.
Пес встречает ее неистовым вилянием хвоста.
– Вы видели моего мужа, он здесь рыбачил!
– Вашего мужа? – переспрашивает женщина, и выражение ее худого лица становится мрачным. – Да, видели. Мне жаль…
– Что случилось?
Женщина нервно теребит шарф.
– Мы проходили мимо, он рыбачил. – Она бросает взгляд на мужа: – Ты еще сказал, что это опасно, когда такие волны, помнишь?
Ее супруг кивает:
– Когда мы пошли обратно, то увидели парня в воде.
– Мы вызвали береговую охрану, – добавляет женщина. – Старались не терять его из виду, пока они не приедут… Не получилось.
«Они, видимо, ошиблись», – думает Ева.
– Что на нем было надето, на том мужчине?
– Что же на нем было? – повторяет женщина. – Вроде что-то темное. И шапочка, – говорит она, касаясь затылка. – Красная шапочка.
Чуть позже приходит мать Евы. Она укутывает дочь в одеяло, прячет ее короткие волосы под шерстяную шапочку и тихо спрашивает:
– Сколько он пробыл в воде? Что говорят в охране?
Спасательная шлюпка будто чертит в море квадраты, с каждым разом все большей площади. Ева наблюдает за схемой поиска, и в какой-то момент лодка становится едва различима: неужели Джексон мог проплыть такое расстояние?
Надо сосредоточиться на чем угодно, кроме ледяной хватки моря, например, на приятном воспоминании о том, как в прошлом месяце Джексон удивил ее, заявившись в больницу к концу вечерней смены Евы с пакетом, в котором лежало ее любимое платье и золотистые туфли на каблуках. «Переоденься, – сказал Джексон, – мы идем на свидание».
Сердце выпрыгивало из груди от волнения; Ева пробралась в раздевалку и сменила свою форму на черное шелковое платье, выбранное Джексоном. Она тронула губы помадой и загладила назад темные волосы; затем вышла и слегка покружилась на месте – остальные акушерки присвистнули и зашептались.
Джексон повел Еву в блюз-бар в северной части Лондона. В зале горели свечи, ритм контрабаса вибрацией отдавал в груди. Ева положила голову Джексону на плечо; пришло расслабление, забирая невзгоды напряженного дня. Они пили непозволительно дорогие коктейли, и Ева танцевала на высоких каблуках; те натирали ноги, но ей было все равно. Джексон умел сделать обычный день прекрасным…
Мысли прерывает громкий гул вертолета береговой охраны. На фоне темнеющих облаков красно-белый корпус выглядит ярко, почти обнадеживающе, и в прибывающей толпе нарастает ожидание.
Полицейский стоит поодаль, потирает друг о друга замерзшие ладони. Время от времени потрескивает рация, и он подносит ее ко рту. Ева глядит в сторону полицейского – может, заметит хоть какой-то намек на то, чего стоит ждать. Почти все молчат, лишь прислушиваются к бурлящим волнам, несущим пену к скалистым горам. Держа ее за руку, мать Евы шепотом повторяет:
– Ну же, Джексон, давай.
Уже почти стемнело. Ева оборачивается на треск: полицейский подносит рацию к губам, что-то говорит и мрачно кивает, глядя в море.
Он подходит к Еве. Только не это!
– Береговая охрана сворачивает поиски.
Ева нервно дергает свой шарф.
– Так нельзя!
– На шлюпке почти кончилось топливо, а для вертолета уже темно. Сожалею.
– Джексон ведь все еще там!
– Решение принято.
– Но ему не пережить ночь.
Полицейский смотрит под ноги.
Мать обнимает Еву за талию, прижимается к дочери, будто пытаясь забрать ее боль.
– Он там, – наконец произносит Ева.
Она вырывается из объятий и нетвердым шагом торопится по пляжу вдаль, туда, где мерцают слабые огни причала. Мать окликает ее, но Ева не оборачивается. Она точно знает, куда идти.
Джексон ее муж, и Ева так его не оставит.
Рыбак едва ступает на причал, как к нему подходит Ева.
– Это ваша лодка?
– Ага, – с подозрением отзывается он.
Ева нервно вздыхает.
– Мне надо в море. Я заплачу.
– Милая, на сегодня никакого моря…
– Моего мужа снесло волной со скал, – говорит она.
– Твоего мужа?.. Господи! Я слышал утром по радио. – Ева идет мимо рыбака к лодке с таким видом, будто собирается ее угнать. – Стой, послушай…
– Вы разбираетесь в течениях? В приливах и отливах? – Ева пытается говорить спокойно, не отвлекаясь на мысли.
– Конечно, но не могу же я…
– Пожалуйста, – просит она, едва сохраняя самообладание. – Вы должны помочь мне!
Они выходят в море, и волны сразу начинают раскачивать лодку. Ева держится за борт, замерзшие пальцы сводит. Не надо думать об этом: если признать, что ноги окоченели и дрожь никак не проходит, тогда придется признать и то, что Джексон подобного не вынесет.
Впереди очертания скалистого утеса, словно окутанного низко стелющимся туманом. Когда они подбираются ближе, рыбак глушит мотор.
– Теперь идем по течению, – перекрикивает он ветер.
Рыбак подносит ей желтую штормовку:
– Держи, надень поверх жилета.
Ткань на ощупь грубая и холодная, длинные рукава царапают потрескавшуюся кожу на внутренней стороне запястий, между перчатками и пальто. Спереди на штормовке огромное пятно крови.
– От рыбы, – объясняет он, проследив за взглядом Евы.
Палуба завалена ловушками для омаров и массивными темными сетями с запутавшимися в них водорослями. На лодке горят огни, однако их света явно недостаточно.
– У вас есть фонарь?
– Ага. – Рыбак поднимает крышку деревянной скамьи и достает прожектор размером с огромное блюдо.
Он подает тяжелый фонарь Еве, и та берет его обеими руками, щелкает выключателем и направляет свет на темное море – такой яркий, что сначала ослепляет.
Рыбак приносит еще один фонарь, поменьше, и тоже начинает осматривать воду. Течение несет их вперед, мрачные волны то становятся на дыбы, попадая в круг света, то снова отступают.
– Часто твой муж рыбачит?
Муж. Никак не привыкнуть к этому приятному слову. Они с Джексоном были женаты чуть меньше десяти месяцев, и при виде его обручального кольца у Евы все еще захватывало дух от счастья.
– Мы живем в Лондоне, так что получается нечасто, но Джексон много рыбачил в детстве. Он из Тасмании.
– Это где такое?
Ева и забыла, что некоторым людям мало известно о Тасмании.
– Остров к юго-востоку от Австралии, через пролив от Мельбурна. Относится к австралийским штатам.
Глядя на чернильного цвета море, Ева представляет: вот Джексон бредет по пляжу, тащит за собой рыболовные снасти. Гудело ли у него в голове после вчерашней выпивки? Думал ли он о ней, уютно свернувшейся в постели, пока шел по берегу? Вспоминал ли, как ночью они занимались любовью? Задумывался ли о том, чтобы вернуться и залезть под теплое одеяло?
Вот Джексон стоит на скалах, окоченевшими пальцами цепляет приманки, потом ставит ведро для улова. Плавным движением забрасывает удочку. «В прибой хорошо клюет, волны бодрят рыбу», – говорил он ей как-то.