"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)

  
Глава 10. «Шефская помощь»
 
Серпухов, 16 октября 1941 года 
Репнин только головой качал – до чего же точно все повторяется! То, что происходило в эти октябрьские дни с Дмитрием Федоровичем, происходит и с Геннадием Эдуардовичем. Да, есть небольшие нюансы, но, в общем и целом, все то же самое.
Хотя чему тут удивляться? И он, и Лавриненко действовали в одних и тех же обстоятельствах, вот и вышло одинаково.
16 октября, когда вся бригада отправилась своим ходом в Кубинку, Катуков оставил его танк для охраны штаба 50-й армии – именно так все случилось и с Лавриненко.
Штабисты ненадолго задержали танкистов, и Репнин скомандовал поход.
Развить приличную скорость не получалось – шоссе было забито техникой, автобусами, телегами. Пробка.
Геша высунулся в люк – подышать.
Погоды стояли мерзкие, то дождь, то снег с дождем. Но тут вроде прояснилось. Теплее не стало, да еще и туман.
Зябко, но хоть на голову не сыплется эта мокрая, холодная гадость.
Репнин вздохнул. Сколько он тут уже, в этом времени и пространстве? Скоро три недели будет. Попривык.
Что интересно, сама война, хоть она и Великая Отечественная, нисколько его не поразила, не потрясла. Русский человек, когда бы он ни родился, знает, как это было, когда да что.
А ему довелось не только узнать «подробности», но и прочувствовать, испытать на себе все прелести того, что позже назовут Битвой за Москву.
Куда сильнее Геннадия напрягало «переселение душ». Вот к этому что-то никак не привыкалось. Что-то в нем протестовало, не желало совмещаться с чужим.
Да, Лавриненко – герой и все такое, но он все равно посторонний, не свой. А тут ведь мало своим стать, надо стать собой! Как?
Как признать чужое тело собственным? А никак!
Наверное, в той же ситуации окажется человек, мозг которого пересадят в новое тело. Скажем, старому ученому даруют тело молодого дурака, разбившегося на мотоцикле. Руки-ноги залечат, кокнутый черепок подлатают – и вставят мозги.
Очнется старикан, и как он будет себя чувствовать? Неплохо, наверное. Словно пересел с полуразвалившейся телеги в мощный спорткар. Все можно!
Хочешь – ходи, хочешь – беги. Да хоть вприпрыжку!
Вот только Геша Репнин далеко не старик. Хотя и пацаном его тоже не назовешь.
Капитан фыркнул. Вот сколько времени он здесь, ровно столько себя и убеждает в пользе и выгоде «переселения»! А толку – чуть.
Ну, может, привыкнет еще. Человек ко всему привыкает…
* * *
Добравшись до Серпухова, Репнин оставил механика-водителя со стрелком-радистом, чтобы те осмотрели танк как следует, а сам, с Федотовым на пару, забежал в парикмахерскую – сбрить отросшую бороду. Чесалась, зараза.
А пользоваться опасной бритвой Геша не умел.
Сухопарый пожилой еврей в белом халате и золоченых очках развел мыльную пену, поправил бритву на кожаном ремне и приступил к священнодействию.
Лезвие аккуратно скользило по щеке, чисто сбривая щетину, а парикмахер журчал:
– Бож-же мой, что за повадки у этих немцев? Ах, какие были культурные люди, чистота и порядок… И как сдурели со своим Гитлером!
Репнин дождался, пока старичок уберет бритву, и сказал:
– Зря вы так, немцы и остались культурными людьми. Аккуратные такие бараки строят, огораживают колючей проволокой – все ровненько, травка покошена, кустики пострижены, шлагбаум выкрашен в черный и белый. И узников там держат в одинаковых полосатеньких робах, а потом загоняют в чистенькие газовые камеры и травят. Причем, заметьте, загоняют голышом, чтобы робы не запачкали. Орднунг!
– Это уже не люди! Нелюди какие-то!
– Фашисты, – пожал плечами Геша.
Парикмахер намочил вафельное полотенце кипятком из чайника, потряс им, остужая, и осторожно приложил к подбородку и щекам клиента.
М-м-м… Блаженство!
– Одеколончиком?
– Да, пожалуйста.
Еврей нажал грушу, и «Шипр» приятно обжег лицо. Повеяло полузабытым запахом.
– Сколько с меня?
– Старый Абрам еще не настолько заелся, чтобы требовать деньги с защитников Родины!
 
– Спасибо тогда, – улыбнулся Репнин.
Он уже вставал с кресла, когда в маленький зальчик вбежал красноармеец. Нервно поправив пилотку, он углядел танкиста с двумя «кубарями» на черных петлицах [884], подскочил и затараторил:
– Товарищ лейтенант! Комендант города приказал вам срочно явиться!
– Срочно, говоришь? А кто у вас комендантом?
– Товарищ Фирсов! Комбриг.
– Веди.
– А я на машине!
– Еще лучше. Федотов, дострижешься и дуй к нашим.
– Есть… – расслабленно отозвался заряжающий.
На улице Репнина дожидалась тряская «полуторка». Посланец вскочил на место водителя, Геша устроился рядом, и грузовик тронулся, завывая и грохоча расхлябанными бортами.
Добираться до комендатуры долго не пришлось, Полуторка затормозила у самых ступенек, где уже поджидал комбриг Фирсов.
Это был плотный, кряжистый человек с широким лицом и темной шевелюрой.
Командующий 194-й горнострелковой дивизией полковник Фирсов взвалил на себя «общественное поручение» – стал начальником гарнизона города.
– Пал Андреич! – закричал красноармеец, высовываясь с места водителя. – Доставил!
– Вижу, – кивнул Фирсов и спустился к Репнину.
– Лейтенант Лавриненко по вашему приказанию прибыл, – отдал честь Геша.
– Вольно, лейтенант. Мне донесли, что ты на танке?
– Так точно. Следую в Кубинку своим ходом по приказу комбрига Катукова.
– Понял. Тута вот какое дело – немцы прорвались! 17-я дивизия, стоявшая за селом Угодский Завод, самовольно отступила по старой Калужской дороге на Тарутино [885]. Ополченцы сраные… И все, дорога на Серпухов открыта! Разведка донесла: сюда движется чуть ли не батальон немцев на мотоциклах, три тягача с пушками и штабной автобус. Они уже проследовали через Высокиничи. Мне приказано выставить заградотряд, а из кого? Тута одни деды да мальцы! И твой танк. Понимаешь?
– Понимаю, товарищ полковник, – кивнул Геннадий. – Окажем «шефскую помощь». Топливо есть, комплект боеприпасов имеется, вести бой с немцами готов. Покажите дорогу!
– Петро! – рявкнул Фирсов, обращаясь к красноармейцу. – Покажешь!
– Есть!
– А я тогда истребительный отряд соберу.
Сборы были недолги. Вскочив на броню, Репнин нырнул в башню.
– Иваныч, заводи! Немцы показались, надо бы сократить поголовье!
– Эт можно…
«Тридцатьчетверка» прокатилась по улицам Серпухова и свернула на дорогу в сторону колхоза «Большевик».
Красноармеец крикнул в открытый люк:
– Эта дорога на Высокиничи!
– Слазь тогда!
– Ну, вы… это… Дайте им!
– Дадим! Так дадим, аж жарко станет!
Танк попылил дальше, пока Репнин не углядел подходящее местечко неподалеку от реки Протвы.
– Иваныч! Загоняй сюда!
– Понял, тащ командир.
Танк свернул с дороги в лес и выбрался на опушку. Отсюда хорошо была видна дорога в оба конца.
– Экипажу – на лесозаготовки. Маскируем машину.
Вчетвером танкисты живо наломали веток и кое-как прикрыли башню, а гусеницы и без того прятались в кустарнике.
«Холодает, однако…» – подумал Репнин, ежась. С утра и вовсе морозец – на лужах закрайки леденели…
– Едут вроде… – прислушался Борзых.
– По местам!
Заняв свое место, Геша глянул в прицел.
– Идут, зольдатики… Едут, вернее.
«Ну и наглые, – подумал Репнин. – Даже разведку не выслали! Прут вперед, как у себя дома… Сейчас мы вас обучим осмотрительности!»
– Заряжай осколочным!
– Есть! Готово!
Мотоциклы танку не опасны, пропустим… Головной «Опель» или «Бюссинг» находился метрах в трехстах от танка, за ним шел автобус с длинными антеннами и еще два грузовика, набитые пехотой и тащившие на прицепе орудия.
Подпустив переднюю машину метров на сто пятьдесят, Геннадий вжал спуск.